(статья из группы ВК Интересная этимология от 4.10.19)
Нет, речь пойдёт не о любителях фоменковщины и чудиновщины. Ю. В. Откупщиков в своей книге "К истокам слова" называл "врагами" этимолога нерегулярные изменения в слове. Среди таких "врагов" мы можем встретить главные комбинаторные изменения звуков - ассимиляция, диссимиляция, метатеза, протеза, синкопа и т. д. О них я подробно рассказываю в главе 4 книги, которую я всё ещё довожу до ума (и уже, кстати, близок к завершению).
В ряде случаев такие явления имеют регулярный характер. Например, ассимиляция в итальянском языке, затронувшая латинское сочетание ct [kt] вполне регулярна; итальянцы вместо ct теперь произносят tt: noctem (винительный падеж от nox "ночь") превратилось в notte, octō "восемь" - в otto, dīrēctus "прямой" - в diritto и т. д.; свои переходы случились в других романских языках, но там они зачастую отражаются с меньшей последовательностью. Другой пример - регулярная метатеза плавных в славянских языках, частный случай которой - восточнославянское полногласие. Так, русское слово корова и белорусское карова с полногласием прекрасно соответствуют болгарскому крава и польскому krowa (из праславянского *korva), а русское голова и белорусское галава, по тому же правилу, легко связать с болгарским глава и польским głowa (из * golva).
В ряде же случаев такие явления происходят не во всех словах, где мы могли бы их ожидать, а лишь в нескольких конкретных словах, причём часто неожиданно. Так, русское февраль - это прекрасно известное латинское заимствование (от februārius, далее от februum "религиозное очищение", далее из праиндоевропейского *dʰegʷʰ- "жечь"), которое соответствует европейским названиям февраля: английское February, французское février, немецкое Februar, испанское febrero, греческое Φεβρουάριος и т. д. Ожидалось бы, что в русском был бы феврарь, а не февраль, но р превратился в л в результате диссимиляции, то есть расподобления фонем. Этот случай "врагом" в полном смысле не является, так как форма феврарь (и даже феуларь - с диссимиляцией первой р в л) засвидетельствованы в древнерусском языке, а потому история слова нам понятна. Но ведь бывают и не такие очевидные случаи...
Чем глубже в древность мы спускаемся, тем всё менее очевидными становятся примеры нерегулярных изменений, а их единичность заставляет этимолога блуждать, отыскивая различные варианты решения этимологической задачи. Связаны ли, например, латинское fōrma "вид, облик, наружность" и древнегреческое μορφή (morphḗ) "вид, образ, наружность"? Метатеза ли это? Или, может быть, как полагают некоторые лингвисты, промежуточным звеном от древнегреческого μορφή (morphḗ) к латинскому fōrma было некоторое мистическое этрусское * morma, в котором произошла диссимиляция m/m : f/m? Даже есть аналогия: латинское formīca "муравей" произошло из праиндоевропейского *morwi- "муравей", откуда также древнегреческое μύρμηξ (múrmēx) "муравей" или армянское մրջյուն (mrǰyun) "муравей".
Праиндоевропейская древность уже редко даёт нам возможности для установления соответствий между словами, которые подверглись нерегулярным изменениям, поэтому такие случаи этимологами описываются очень осторожно, так как их достоверность гораздо ниже. Если же говорить о ностратической глубине, о той "глубокой воде", которую в 1960-е гг. В. М. Иллич-Свитыч пытался сделать прозрачной, то мы и вовсе вынуждены признать проблему в квадрате.
Для лингвофрикианцев это ещё один повод упрекнуть лингвистическую науку в том, что она идёт по ложному пути и что регулярные соответствия ничего не значат, потому что в словах часто происходят изменения нерегулярного характера (то есть, если есть маленькие прорехи, то вся система не работает). Однако же процент таких слов с нерегулярными изменениями на фоне общей массы слов, где всё происходит по определённым строгим правилам, очень мал. Принцип младограмматиков о том, что фонетические законы не знают исключений, конечно, очень условен, но не ложен. Многие исключения, как выяснялось не раз в компаративистике, молодой ещё науке, нередко оказывались частными правилами, а не исключениями (пример - закон Вернера, объяснивший некоторые "странности" в реализации первого передвижения согласных в германских языках). Реальные же исключения, нерегулярности, которые происходят в единичных случаях, также подчиняются определённой логике, и, хотя они затрудняют работу этимолога, как "враги", мешают ему легко докопаться до истоков слова, всё же могут быть объяснены с опорой на теоретическую фонетику.