«Эфиопия. Доисторические времена. Я была красивая. Немыслимо. По меркам местного вождя и его многочисленных жён. Наверное, у меня была самая высокая шея. И разноцветные кольца, на ней. Позвякивали и играли на безжалостном чёрном солнце — так ярко и весело. Что жёны сговорились. И, ублажив коллективно великого мужа, уговорили казнить меня. И съесть. Всем племенем. Сказано — сделано! Тогда, я впервые столкнулась с последствиями красоты.
Норвегия. Папа самого рослого и сильного юноши племени, стало быть конунг. Решил женить сынка. По традициям, ему была предложена дочь конунга соседнего племени. Глянув издалека, рослый и сильный согласился. Да и как, не согласиться? Интересы рода — превыше всего! При ближнем рассмотрении, обличье и нрав жены сильно подкачали. Но, не поспоришь. Её папа может и обидеться, за дочу. И тогда, межплеменные разборки. Не избежать. Значит, любить, любить, любить. Чтоб, аж глаза повылазили, от страсти. А не прошло и пятка лет, как ещё более возмужавший и похорошевший брутальными чертами и статями будущий конунг. Приметил юную ярлу. И влюбился по уши. Она — как отказать, интересы рода… — ответила взаимностью. Жена же, воспротивилась. И заказала ярлу. Что за энную сумму и было произведено группой разбойников. Да, забыла сказать. Ярла была отважна, свежа и красива. Так я второй раз повстречала свою смерть. Из-за красоты.
Франция. Банальная, понимаешь, вещь. Носатая, низенького роста, коренастая, черноволосая, усатая жена деятеля великой инквизиции. Приревновала святошу-мужа к молоденькой дочке рыбака. И виделись то они не чаще раза в неделю, на городском рынке, в рыбном ряду. Носатая покупала свежайшую форель и истекала ядом. Завидно смотреть на такую-то красотку! Когда свои прогнозы неутешительны — стареть и чахнуть непосильными хворями. Муж и того реже поднимал взор смущённый. На прелести светловолосой хохотушки. Не по чину ему светскими суетами интересоваться. Менее года выдержала законная гарпия. А потом настрочила донос. Туда, супругу на работу. Так, мол, и так. Не может быть, чтобы при такой красоте рыбакова дочь не была в сношениях. Ну, понятно, с кем. Тихоня только одним и помог — не отправил на костёр. Спасибо ему, в ноги. Всего лишь, виселица! Таким невзрачным образом, я третий раз споткнулась о красоту. Пора было подумать про замену.
Фландрия. Там вообще мутная история. Купец, жена. Потом другая жена. Кто-то, претендующий на любовницу. Короче, новую жену старая и та, что любовница, решили извести. Инквизиция, к сожалению, была в застое. Опять наняли душегубов. Для пущего апломба, старая жена сообщила бывшему. Где находится тело убиенной, когда тот обнаружил пропажу. Наверное, не скоро. Если много баб борются за право «всех ночей», усчитать их мудрено. Меня нашли, но я уже не была так прекрасна, как при жизни. В оплату вошло обезобразить. Тогда я точно решила — пора перестать действовать им на нервы. Найду что-то другое. Но не всем же быть красивыми! И мне. Хватит!
Однако. Россия. Вековой давности и опять облом. Та, что затесалась в «приятельницы». Матушка уж больно ей, стерве, благоволила. Долго и плодотворно завидовала красоте. Моей, ё*т! Не избежала. Опять. И спустя лет семь обратилась за помощью к старушке-староверке. Что на окраине Москвы жила. Да в местечке, которое и лихие люди стороной обходили. Та пошептала, свечу тёмную пожгла, насоветовала мерзопакостного. И пообещала — скорую и лютую. Ну мне-то не привыкать! Правда, старушка оказалась с секретом. Оберегом завистнице ничого не поставила. И распяли приятельницу маменькину в тёмном заулке, не перспективного района. Трое, то ли четверо. В извращённой форме. Но в ту житуху я точно решила — буду умной. Безопаснее как-то.
Умная, умная, очень умная. А они — гадины — опять и всё равно завидуют. Видимо, достоинства мои тут ни при чём. Вернусь. В красивое…»