Хозяин мастерской, Григорий Клемин, готов рассказывать любые охотничьи байки, лишь бы не говорить о главном — о своей работе? Григорий -художник-прикладник.
Я заметил, что графики, живописцы, как правило, гораздо разговорчивей, нежели прикладники. Наверное, изобразительные работы нужно чаще объяснять. На характер прикладника накладывает отпечаток близость этого искусства к ремеслу, неспешному, тяжелому. А люди мастеровые, как известно, склонны за чаем или за работой побалагурить, нежели серьезно говорить о предмете своего творчества.
И это здорово, когда нет разговоров «около искусства», зато есть сам предмет искусства. Неоспоримый, потому что нужную вещь трудно оспорить, она проверена веками. О необходимости того или иного живописного холста можно спорить, потому, что изобразительное искусство это все-таки игра человека—игра ума и таланта. Прикладное искусство прежде всего необходимость, а лотом уже искусство.
Впервые я увидел работу Григория Клемина в книге «Народные художественные промыслы России». Она называлась «Блюдо и ложки».
Тонированное, словно мрамор, дерево. Предметы, характерные для русского деревенского быта, для северной резьбы по дереву. Но орнамент на блюде и на ручках ложек вызывает ассоциации с камчатским Севером. В 1977 году Григорий Клемин в возрасте двадцати восьми лет вошел в мир народного искусства России.
Клемин — камчадал. Как известно, такой народности нет. И все-таки, есть люди, для которых Камчатка — не просто место обитания, а необходимая биологическая, моральная и эстетическая среда. Увезенные отсюда, эти люди начинают чувствовать себя как деревья, которым обрезали корни. ‘ 4 Усть-Камчатск. Лет тридцать пять назад..
— Мам, ты знаешь, когда я вырасту, я буду жеребенком. У меня вырастут копытца, и я буду жить в ноле.
Мальчик, влюбленный в тундру, в лес, в серый промозглый поселок, в животных и в конюха дядю Лешу, который обращался со своими подопечными как с людьми. Усть-Камчатск не самое веселое место на земле: туманы, ветра, песчаные отмели и косы. А поднимешься вверх по реке Камчатке: тебя окружит лес, а пройдёшь по тундре и увидишь, как растет невиданная нигде, кроме Камчатки, ягода княженика.. «Встань у реки, смотри, как течет река. Встань у травы, смотри, как растет трава». Единение с природой. Что может быть сильнее для творчества? Какое искусство могут породить асфальтовые джунгли и бетонные коробки? Какое угодно, только убежден — это будет больное искусство. Больное городом и его болезнями. У природы нет болезней, кроме тех, которыми пытается наградить ее человек.
Мальчик, любил наблюдать, как делаются обыкновенные нарты. Тогда в Усть-Камчатске было меньше сезонников, а жили все, в основном, люди местной национальности. Именно у них, людей детской доброты и открытости, Гриша учился видеть мир удивительно гармоничным, где все взаимосвязано, где ничто не пропадает бесследно и все имеет свою красу и свое предназначение.
— Что такое нарточка? - рассказывает Григорий с уважением и нежностью. — Это гениальное произведение инженерного искусства. Дерево, кожа, кость, металл. Плюс выученные собачки. И это уже работящая система, которую трудно, почти невозможно заменить без урона для всей экологической системы, Все детали нарты взаимосвязаны: идет она по снегу, поскрипывая, и ее части движутся относительно друг друга мягко. На морозе лопается капроновый жгут, и держит только сыромятный ремень, металл делается хрупким, и только вырезанные из кости или рога втулки держат конструкцию. А какая она красивая, стремительная. Даже когда стоит на месте — будто летит по тундре.
Семья Клеминых уехала все-таки из Усть-Камчатска. И кто знает, сколько еще мальчишке снилась тундра с ее тысячью цветов и оттенков.
— В городе? А; что в городе... На танцплощадки ходили. Тогда их много было, не то что сейчас. И на Никольской, и на стадионе «Спартак». А какие катки заливались! Плясали модный танец рок-н-ролл до упаду. Или до привода в пикет, как кому повезет. Потом пошел на плавбазу «Красноярск» слесарем. Нормальная работа, но не по мне. Особенно из-за того, что однообразная. И на окладе. Пошел на сувенирный участок на прибороремонтном заводе. Это сейчас смешно и странно вспоминать. Десять человек на участке. И называли нас «слесарь по изготовлению сувениров». Мастер приходит и говорит: «В план, мол, спустили то-то и то-то. Нужно творить». Что делали? Все делали..
Так начало семидесятых годов можно приравнять к началу сувенирных промыслов на Камчатке.
«Как? — воскликнет озадаченный читатель.— А искусство северных мастериц и мастеров?» В том-то и дело, что сувенирный промысел и национальное прикладное искусство имеют между, собой лишь весьма незначительные точки соприкосновения. Кстати, это понял и покупатель, когда прошла первая волна интереса к поделкам из меха; и кости, и сувениры стали пылиться на полках.
Но гораздо раньше это поняли творческие люди, хоть и значащиеся «слесарями по изготовлению сувениров».
Григорий Клемин взял и уехал в Палану.
— Я хотел освежить детские впечатления. Понять, уже будучи взрослым, что гармония мира действительно не знает границ. И, в конце концов, понять, что я выбрал правильную дорогу, — рассказывает Клемин, хитро улыбаясь.
Тогда Клемин понял, что с одной стороны камчатский мастер с русскими корнями не должен копировать, слепо воспроизводить искусство народов Севера. С другой — не должен заниматься «сувенирами» на северные темы, что ведет, собственно, к превращению народных традиций в массовую культуру и, может быть, даже в кич.
...Продолжение в следующей части.