Когда я была на первом курсе, у нас был преподаватель, Андрей Игоревич. Этот Андрей Игоревич только недавно закончил аспирантуру, был важен, бородат и несколько манерен.
Как-то между делом, на лекциях, Андрей Игоревич рассказал, что его родители – преподаватели МГУ и происходит он из семьи старинных московских интеллигентов. Тех самых, из колумбария на Донском.
Выражение лица у А.И. было чванное и рассказывал свой предмет он размеренно и умнО. На его лекциях хорошо спалось.
Надо сказать, что в 17 лет я была просто неприлично наивна, потому что, несмотря на лихие 90-е, выпустилась из «монастыря».
От всего Андрея Игоревича исходил блеск – от очков, которые он изящно поправлял, сообщая нам что-нибудь про Ликурга, от стоячих воротничков, от эстетствующих запонок и чуть ли не сантиметровой ширины обручального кольца на пальце. В сущности, он выглядел напыщенным, но безобидным болваном.
К зимней сессии нужно было сдавать письменную работу, которую нужно было защищать.
Защита была для удобства объединена со сдачей зачета.
Когда моя подруга, подошла к преподавательскому столу с билетом, Андрей Игоревич сказал задумчиво-лирическим тоном:
- А, вот и Танечка.
- Нет, это Леночка, - сказала, смутившись, моя подруга, на которой была довольно короткая юбка.
Андрей Игоревич блеснул стеклами очков в мою сторону:
- Ах да, я вас по ногам различаю.
В силу своей наивности я, не носившая коротких юбок, на тот момент старого развратника ни в чем не заподозрила.
Когда я подошла, чтобы ответить по билету, Андрей Игоревич посмотрел на меня с невыразимой мандельштамовской грустью и сказал
- У вас, Таня, очень слабая работа. Вы не умеете работать с источниками. – Он вздохнул так, что мне сделалось совсем неудобно за то, что я не умею работать с источниками. – Ну, рассказывайте.
Я подавленно начала лепетать что-то по билету. Когда я закончила, Андрей Игоревич, отдавая зачетку, строго сказал:
- По поводу работы подойдите ко мне завтра в 14.00.
Назавтра Андрей Игоревич, строго глядя мне в глаза, спросил, записана ли я в Ленинку, и на мое пришибленное «нет» сказал:
- Я вас запишу, приходите 6-го, встретимся у колонн.
Поскольку я благоговейно относилась к университету, я снова ничего не заподозрила. Не заподозрила даже когда увидела нарядного Андрея Игоревича, нетерпеливо прохаживающегося по заснеженным ступеням Ленинки. День был розовый и морозный. Суббота, рождественский сочельник.
Андрей Игоревич услужливо снял с меня шубу, рассказал, как пользоваться каталогом поводил по залам и напоил кофе в кофетерии. Библиотека с ее мраморной лестницей, дворцовой люстрой, неповторимым запахом старой бумаги, малиновыми коврами, скрадывающими шаги, тихим шелестом переворачиваемых страниц и приглушенных, как в церкви, разговоров произвела на меня неверотяное впечатление. Портило только одно: Андрей Игоревич как-то нехорошо изредка пожимал мне руки. Но я, не привыкшая думать о людях плохо, подумала, что, может быть, в библиотеке так и надо.
Когда мы вышли, были уже тихие зимние сумерки, падал легкий снежок, и Андрей Игоревич вызвался проводить меня до метро.
Совсем прощаясь, уже в вестибюле, томно и масляно взглянув мне вглаза, Андрей Игоревич сказал:
- Прекрасный, Танечка, у нас получился Сочельник. – И как-то уж совсем красноречиво сжал мою, выронившую от неожиданности перчатку, руку. И тут же на губах я почувствовала что-то теплое и отвратительно мокрое. Как-то инстинктивно я засадила уважаемому преподавателю в лицо и убежала.
Когда я оказалась в вагоне метро, в голове билась только одна мысль: «Как смеет лезть со своими сальностями ко мне старый 27-летний развратник!!!».
По дороге я купила бутылку вина и пошла жаловаться подруге. Ирина была старше, к тому времени она уже закончила социологический факультет, и со знанием дела и смехом рассказала мне и про «бедность источников», и про «плохие работы», и про «библиотеку». По моему идилическому мировоззрению был нанесен сокрушительный удар.
Самое забавное, что Андрей Игоревич был первый мужчина, с кем я целовалась (если не считать садик). Да, я была таким монастырским ископаемым в 17 лет.
***
После того инцидента я начала прогуливать лекции Андрея Игоревича.
Когда, уже совсем по весне, я подумала, что экзамен сдавать все равно придется и что идти все-таки надо, я пришла на его лекцию.
Андрей Игоревич как-то заметно оживился и посмотрел мне в глаза протяжно и грустно. И, в какой-то момент, рассказывая об очередном великом реформаторе сказал:
- Но, как гласит древняя мудрость, не желай другому того, что не хочешь себе. Правда, Таня?
Я так и не поняла, что было в этом намеке – раскаянье, угроза, сожаление. Но следующий раз я встретилась с ним уже на экзамене, где, не глядя на меня, Андрей Игоревич выслушал мой ответ. И, не задав дополнительных вопросов, поставил «пять».