Намедни залетел я под ментовской произвол.
Стоял в пробке и решил сменить статус «терпила» на «чёткий пацанчег» - резко вывернул руль и махнул через сплошную прочь от незадачливых ждунов.
Тут же, как ангелы возмездия, - наперерез гайцовская приора. Цоб-цобе! Пожалуйте, гражданин Владислав, в салон к господину инспектору на допрос!
Понимая, что накатал на лишение, иду, понурив голову, на расстрел.
Принимал инспектор в чине майора.
Господин полицейский начальник был чудовищно хорош в тёмно синей форме, и фуражке с околышем. Чем-то он напомнил мне штандартен-фюрера Штирлица. Правда толще в три раза, и еще поросячие буркалы его косили так, что встретиться с майором глазами было практически невозможно!
Офицер завёл беседу стандартными примитивами: «Ну, что, Владислав, нарушаем?».
И понесся тонкий психологический квест: «Отдай ментам бабок по-больше».
Я дал фуцману выговориться и произнёс сакральное слово: «СКОЛЬКО?».
Менты тут же засуетились, замахали на меня руками, опасливо косясь на подвешенную к салонному зеркалу, видеокамеру.
Потом напарник майора, незаметным жестом выдернул питающий кабель из гаджета.
Ну, а я наклонился к уху майора и прошептал:
— Товарищ майор, может как-нибудь договоримся?
Офицер еще больше разбросал свои раскосые глаза и сказал, не выказывая особого интереса: — 25000.
Я, конечно, поперхнулся и озвучил встречное предложение.
В результате непродолжительного аукциона, сторговались на 3000. Потому как у меня ровно трёшка была отложена куму на именины.
Где-то на подсознании беспокойный червячок нашёптывал мне, что я не умею давать и что меня непременно посадят за взятку должностному лицу при исполнении.
Но я решительно достал лопатник, и покопавшись в отделении для бумажных купюр, дрожащими пальцами выудил подарочный конверт с трёшкой, лежащий рядышком с конвертом с открыткой, что дочь подарила на 23 февраля.
Глубоко вздохнув, я вложил бабло в потную ладошку гайца. Который тут же ловким отточенным жестом смахнул конвертик под бланк моего недооформленного протокола.
И тут, как в кино, распахиваются двери, в салон врываются какие-то люди, хватают меня под руки и орут:
— Прокуратура! Ни с места!
Тут же откуда-то понятые нарисовались, подозреваю, что переодетые же менты. Короче следствие закрутилось на предмет жуткого преступления — дачи взятки.
Прокурорский оперативник приподнял мой протокол и торжественно вынул из под него конверт.
— Ваш?
Я обречённо кивнул.
Оперативник, обратив внимание понятых, ловко раскрыл конверт и бережно достал красивую пунцовую открытку «Любимому папе на день мужика!».
Слегка забуксовав, прокурорский стал судорожно открывать открытку, пытаясь вытряхнуть из неё взяточные купюры.
Понятые, с видом преданной собаки, ждали жёсткой развязки.
Спустя пять минут бессмысленных манипуляций с несчастной картонкой, следак, пытаясь сохранить лицо, обматерил гайцов, понятых и заодно и меня, злобно выпрыгнул из салона, крикнув напоследок майору: «Тогда оформляй лишение по полной!».
Когда страсти поутихли, майор облегченно вздохнул и со словами: «Ну, чертяка, ты и артист! В первый раз вижу, чтобы прокуратура так опростоволосилась!».
Правда теперь к процессу передачи денег майор стал относится несколько серьёзнее и внимательнее.
В этот раз он не просто принял конверт, а заставил меня открыть его и показать бумажки.
Увидев деньги, мент расслабился, и даже приобнял меня в порыве.
И в этот самый момент в салон снова запрыгнули люди. Это были все те же работники прокуратуры.
Старший пропищал фальцетом:
— Попрошу конвертик, дорогие господа мазурики!
Младший дрожащими руками открыл конверт, затряс им в воздухе. Майор судорожно сжался на сидении, а я тупо зажмурился.
Тоскливый протяжный стон заставил меня открыть глаза.
Из конверта выпала... открытка с 23 февраля!
У прокурорских было такое выражение лица, как-будто их уволили со службы и заставили жить честно и по средствам. Майор тоже ахренел капитально, его кривые глаза теперь смотрели уже не наискось, а вообще вовнутрь.
В этот раз прокурорские не ушли, пока не проследили, что мой протокол за нарушение был составлен полностью и по всем правилам. После этого ехидно поздравили меня с новым статусом пешехода и с гордостью удалились.
Но, разумеется, я не ушёл пешком. Сунув обалдевшему гаишнику злосчастный конверт с деньгами, и выдернув из его ослабевшей руки права и протокол, я наконец-таки вышел на свежий воздух, остро пахнувший свободой!
Уже у себя в машине, рассовывая документы по местам, я обнаружил конверт с тремя тысячами рублей.
Вот есть всё-таки справедливость на свете!
Не зря я все время внушал сам себе: «Будет и на нашей улице праздник!».
Не знаю, жив тот майор или его схватил по итогу какой-нибудь апоплексический удар, но теперь я стараюсь ездить аккуратно и не дёргать судьбу за выступающие места.