Глава 3
Я забираю второй мешок с белым порошком и, скурив первый напас, понимаю, что мне срочно надо домой.
– Братан, я побежал, меня там ждут, а я чую, что могу надолго тут прилипнуть.
– Да ладно ты, я же говорю – он слабенький! Когда я тебе врал, не гони! – успокаивает меня Денис.
– Знаю я, ага, твои шутки… Это как в прошлый раз – я зашёл на пятнадцать минут, а выбрался только через трое суток, изрядно похудевший и бледный!
Он рассмеялся:
– Ну тогда правда было исключение! Иди, конечно, если не веришь. Мне и самому поспать надо. У меня тут фитюля хмурого замаялась для таких целей. Тебе не предлагаю, знаю, что ты не из таких.
Я припрятал отраву в носок, обнял друга и выскользнул в непредсказуемый, жуткий, полный опасностей мир. Улица, к слову, изрядно преобразилась за время моего отсутствия. Откуда ни возьмись на небо набежали уютные облака, и солнечный свет, преломляясь, изыскано играл на струнах моего изменённого сознания. Я аккуратно перешагивал фиолетовые лужи, сотрясая каждым шагом некогда непоколебимый асфальт, при взгляде на который в момент удара подошвы о землю картинка основательно морфилась. Я решил петлять дворами, так как за мною могла быть слежка. Паранойя – вечная спутница психоделических революционеров, подъездных нарков, клубных торчков, комнатных растаманов и прочих любителей убого изображать из себя малобюджетного Тони Монтана. По сути, кому я нужен с неполным граммом среднесортного фена? Но я раздувал своё эго до масштабов как минимум героя сюжета международного розыска и, вздрагивая, оборачивался на каждый шорох, привлекая к себе ещё больше внимания. Я торопился, как мог, быстрее оказаться в безопасном месте, но дорога заняла в два раза больше времени из-за моих неуместных шпионских игр. Наконец я вышел на финишную прямую, оставив по левую руку крыльцо женской консультации, отделанное дешевым металлосайдингом. На входе, как в ни в чем не бывало, курили две девушки, судя по виду, на последнем месяце беременности. И как только я повернул за угол, на котором кто-то на санскрите написал «ОМ», на горизонте наконец-то возник долгожданный вид моего дома, в народе прозванного «свечкой», как, в принципе, и все одноподъездные жилые здания высотой больше десяти этажей.
Я убедился, что нет никого из соседей, и целеустремлённо совершил штурм входной двери, моментально спрятавшись во мраке лестницы, которая, к счастью, находилась отдельно от лифтовой площадки, где всегда кто-то да терся – обычно, как на зло, хорошие знакомые моих родителей. Сейчас мне точно ни к чему это сомнительное интервью из надуманной вежливости. Все эти изъезженные по тысяче раз вопросы: «Как дела?», «Чё-то ты похудел», «Как там брат?»… Бла. Бла. Бла. Стоять, мямлить, прятать свои необъятные зрачки, уставившись в загаженный пол, плотно усеянный островками почерневшей жвачки. Всем же друг на друга наплевать, давайте будем честны. Мне-то уж точно. Терпеть не могу этих якобы сердобольных обрюзгших тётушек, умело изображающих внимательный вид. С двумя огромными пакетами из супермаркета, ломящимися от еды. У меня дома из провианта лишь мешок гречки и пара догнивающих кабачков на балконе. По осени у всех скапливаются горы этих овощей, и никто не знает, кому их всучить. А так как я уже десять лет придерживаюсь вегетарианской диеты, то в моих апартаментах их оседает значительное количество. Отказывать я не умею, а чистить их точно не собираюсь, к тому же, плита, стоящая на разгромленной кухне, точно не располагает к кулинарным мероприятиям. Да и когда я следующий раз поем, неизвестно, учитывая мой образ жизни. Завтрак, обед и ужин на ближайшие сутки сейчас лежат в моем носке, и хоть пахнет он совсем не аппетитно, я ни за что не променяю его ни на какие деликатесы.
Поднявшись на четвёртый этаж, я открыл дверь в общий коридор и наконец-то почувствовал себя в полнейшей безопасности. Ванька сидел за компом и слушал на максимальной громкости какой-то космический амбиент, даже не заметив, как я проник в помещение. Я вытащил добычу и небрежно кинул на плоскость стола между монитором и клавиатурой, так, чтобы незамедлительно привлечь его внимание.
– Ништяк – резко обернувшись на меня, улыбнулся друг.
– Фух, я чё-то еле дошёл, жесть какая-то.
– Да я гляжу, что ты ещё красивее стал. Щас, кстати, Серега зайдёт, а мне надо вниз спуститься, а то люди уже подъехали. Давай мешки и карточку.
Я выдвинул ящик стола, в котором лежала вся необходимая кухня, а сам пошёл на балкон перекурить после дальней дорожки.
Редкие деревья за окном стояли практически голые, но зато вдоль бордюров заговорщицки притаились сугробы пожелтевших листьев, то и дело разлетавшихся от сильных порывов ветра, гуляющего без умолку в этом спальном районе, располагавшемся на возвышенности. Серые от грязи машины упорно не поддавались на психоделическую цветокоррекцию, в отличие от того же неба, которое отсвечивало темно-синим, ядовито отражаясь от оконных стёкол домов напротив. Одинокие пешеходы пересекали двор по диагонали, растаскивая грязь по улице, упорно игнорируя геометрию застройщика, орудовавшего исключительно прямыми углами при асфальтировании объекта. Так и я в этом мире постоянно стремился срезать, но каждый раз застревал по колено, волоча потом за собой жирный грязевой след до самого порога, по которому, по всей видимости, проблемы меня и находили. Я стоял и жадно вглядывался в это отвратительное настоящее, в это иллюзорно-приторное бытие. Подносил сигарету к губам, вдыхал, корчился от мерзкого дыма, но, выдыхая, неминуемо заходил на новый круг. Я никогда не хотел курить, так получилось. Вся моя чёртова жизнь – это одно сплошное «так получилось». Тебе кажется, что ты бунтарь, боец против системы, но по факту ты больше других плывешь по течению. Без разбора бросаешься за каждым цветным фантиком, обещающим подарить тебе краткосрочную сладость. Но внутри эта чёртова конфета горька, как звук тысячи будильников в понедельник. И всё, что у тебя остаётся – это тягучее отчаянье между плотно сомкнутых челюстей и непроходящий, промозглый холод, заставляющий твоё тело судорожно дрожать, закрываясь при этом плотными шторами от яркого, пронзительного света. Жалкий, вымотанный ребёнок с пожирающим тебя изнутри чувством вины – вот кто сейчас пытается неумело спрятаться от очевидной реальности. Пока, к слову, в этом забеге мне это с успехом удаётся, и я отдам всё, чтобы как можно дальше отодвинуть момент встречи с самим собой, больным и уставшим.
Балконная дверь со скрипом открывается, и, как обычно, в нужный момент в мое испепеляющее одиночество вливается задорная волна моего лучшего друга Серёги.
– Здарова! – смотрит он на меня, и его лицо комично искривляется, заставляя меня поднять бровь и улыбнуться.
– Привет, а Ванька где?
– Ты под чем? – отвечает он мне вопросом на вопрос.
– Да я к Дэнчику заглянул по делам, он какой-то дрянью заморской угостил, да и с утра я текст придумывал в ту минорную… Вроде ништяк, потом заценю.
– Ну, Ванька сказал, вечеринка будет сегодня.
– Круто! Это то, о чем я мечтал! А где?
– Ну как где, здесь, ха!
Действительно странный вопрос с моей стороны, но, учитывая мое состояние, если бы он даже ответил, что в Кремле, я бы не особо удивился. Взял бы свои самые любимые зацарапанные в хлам очки, оранжевую шапку и прыгнул бы в белый лимузин, ну, или прямо с балкона зацепился за лестницу, сброшенную с голубого вертолёта, на котором прилетел волшебник, и помчался бы на это движение, хитро щуря глаза от встречного ветра. Ну, раз вечеринка будет дома, то оно даже и лучше, а то погода сегодня к вечеру, прямо скажем, не лётная. Хлопнула входная дверь, и мы стремительно переместились в эпицентр жизни этой квартиры: в музыкальную студию, кухню, спальню, офис, кабинет, зал, приемный покой, а в данный момент моднейший андеграундный клуб.
Я достал дежурный диск сплита «What we feel / Devil shoot devil», пластиковую карточку скидки «Спортмастера» и скомандовал выдать мне мешок с тем, что осталось после всех манипуляций. Секунду, оценив количество содержимого, я слегка косил уголок губ, честно ожидая увидеть там остаток несколько солиднее и весомей, и, больше не мешкая, опрокинул его на область диска со странным узором, который уместнее выглядел бы на крестце у девочки, а не на альбоме матёрых хардкорщиков.
Карта начала стремительно, как гильотина на шеи революционеров, обрушиваться в образовавшуюся горку, измельчая продукт до состояния пыли. Сминая камни в порошок. Едкий химический запах на грани свежих лилий и кошачьих туалетов бил мне в нос, заставляя неподдельно радоваться моё нутро. Я знал, что сам момент предвкушения, как обычно, принесёт гораздо больше радости, и старался не форсировать ход событий, аккуратно нарезая полосы на месте, где два нарисованных человека целились друг другу в голову. Ванька привычно делал отстранений вид, слушая музыку в плеере, Серёга играл на гитаре, каждые пятнадцать секунд справляясь о состоянии готовности поляны. Привычная студийная идиллия, которую неожиданно прервал звонок моего мобильного.
Это был наш старый кент Димыч, и, хоть мы категорически не хотели делиться стаффом, решили всё-таки подождать его, так как, во-первых, он заезжал уже во двор и просил сбросить ключ, ну, а во-вторых, что, безусловно, было решающим аргументом, он держал путь из Солнечного, а значит, вёз с собой неплохой кусок гарика, без которого наша вечеринка в лучшем случае через час превратится в унылое зрелище залипающих по отдельности грустных персонажей, которым будет казаться, что чего-то определённо не хватает. Хотя на самом деле у нас было даже больше, чем нужно для счастья, мы упорно отказывались ценить это, неустанно заглушая тянущую, непроходящую боль души. Я чувствовал себя гниющим заживо, что-то внутри меня разлагалось и никак не могло умереть до конца, доставляя нешуточные страдания. Я просыпался с мыслью о самоубийстве и не мог заснуть. Ночи напролёт мне снилась война: я безжалостно убивал людей, от кого-то убегал в сумерках по руинам города, потом в меня вонзалась арматура, и всё в таком духе. Я ненавидел себя и одновременно не понимал, что происходит. Эта бесконечная пытка длилась уже больше десяти лет, сводя меня с ума. И только редкие моменты спокойствия, связанные исключительно с интоксикацией, позволяли мне на короткий, едва уловимый отрезок времени почувствовать себя счастливым.
– Давай, братан, черти! – кинул я на стол карточку, обращаясь к вновь прибывшему гостю.
– Давай, давай, – потирая руки, Диман сел за пульт управления нашим настроением.
Я заведомо знал, что он будет долго и кропотливо распределять полосы, что сейчас было только на руку. Во-первых, меня ещё ощутимо морщило со всех предыдущих приключений. Ну, а во-вторых, оказавшись один на один с мешком, я не продержался бы и десяти минут. Растянуть удовольствие – это не про меня. Ну, то есть, я, конечно, понимаю, что это более выгодная стратегия, но ничего не могу с собой поделать. Вот и сейчас я попытался устроить так, чтобы оттянуть момент употребления, всеми доступными способами дистанцируясь от яда, но сам уже ходил из угла в угол, настаивая на ускорении процесса.
Наконец поступила информация о завершении дорожных работ, и я, оставляя за собой право первого хода, как хозяин заведения, уже во всю сворачивал изрядно замызганную двадцатку рупий, привезённую мной из Гоа пару лет назад. Острый, вонючий комок вонзился в область переносицы, вызывая нестерпимую боль внутри головы. Я переставил купюру в другую ноздрю и, нырнув к столу, резким вдохом втянул остатки причитающейся для меня порции. Из глаз тут же пошли слезы, я передал эстафету дальше, а сам начал суетливо передвигаться по комнате, растирая нос, чтобы хоть как-то уменьшить болезненные ощущения. Я чувствовал, что все начало немного меняться вместе с тем, как горький, омерзительный на вкус сгусток провалился в гортань, выворачивая меня наизнанку. Я вышел на балкон и скурил три сигареты без остановки, судорожно кашляя при каждой затяжке. Определенно, я почувствовал себя только хуже. Вместо мягко отходящей психоделической волны меня бросило приливом на прибрежные скалы стимулятора. Я превратился в один сплошной спазмированный комок нервов. В «Википедии» на вкладке «напряжение» в этот момент должна была появиться моя фотка. Последние два года регулярных употреблений этого наркотика приносили мне только страдания, но я с упорством барана продолжал пихать его в себя при каждом удобном случае. И нужно ли говорить, что, учитывая образ жизни, порою такие случаи подворачивались день в день, месяцы напролёт. Конечно, первые минуты после приема препарата меня сильно успокаивало, но следующие сутки без сна сводили с ума, а чтобы хоть как-то улучшить состояние, приходилось требовать продолжения банкета, и минуты незаметно складывались в недели, разрушая меня до основания.
Единственное моё оправдание для самого себя состояло в том, что мне так проще писать. Это была чистейшая правда: я уже давно не сочинял ничего трезвым, да и вообще не помнил, когда был последний раз в чистом состоянии. При первых появлениях его на горизонте я сломя голову бежал на поиски новых средств для изменения сознания. Если бы эту целеустремлённость перевести в конструктивное русло, я бы достиг чего угодно, сметая преграды и сомнения со своего пути. Но беда в том, что это работало только на саморазрушение, а при попытке выбраться со дна встречное сопротивление было настолько сильным, что меня опять засасывало в тоже болото, не оставляя не единого шанса на спасение. И сейчас не было другого варианта, кроме как уйти целиком в мой семантическо-фонетический конструктор, чтобы этот день логически закончился с того, с чего он, собственно, и начался.
Я взял со стола наушники, тетрадь и забился в самый дальний угол, хотя скрыться из виду в данный момент точно было не в моих силах. Если честно, за годы содержания притона я научился технично абстрагироваться от внешних обстоятельств и без оглядки нырять в творческий процесс. Заготовка представляла из себя черновик гитары, на которую Серёга напел мелодию на несуществующем языке. Мне необходимо было настроиться на эту волну и попытаться вклинить хотя бы пару слов в любую строчку, поймав настроение за хвост. Остальное всё было делом техники. Из одного небольшого куска можно было, приложив усилия, восстановить всю поэтическую структуру. Конечно, гораздо удобнее, когда произведение скачивается в тебя одним файлом, но в моем случае это большая редкость, и каждый текст добывался упорным трудом, над которым проливались литры пота и просыпались горы пепла. Периодически кто-то выдергивал меня и звал курить, но я настойчиво давал понять, что беспокоить стоит, только когда дело дойдёт до травки. Вскоре я сам начал клянчить пару банок, не желая выдавать собственные запасы. Да и дело ни в какую не сдвигалось с мертвой точки, выводя меня из себя, а сна, как вы понимаете, не было ни в одном глазу. Кто вообще мне сказал, что я должен этим заниматься? Мне за это никто не платит! Какое-то проклятие. Выходит, я вынужден это делать, чтобы попросту не свихнуться, и вместе с этим от этого же процесса я, очевидно, схожу с ума.
Приходили какие-то люди. Уходили какие-то люди. В редких паузах закольцованного проигрывания сквозь наушники доносился смех и обрывки совершенно разных музыкальных композиций. Наконец, я отчаялся сочинить хоть что-нибудь, отодвинул в сторону всю кухню и грустно уставился в одну точку с одним лишь желанием побыстрее умереть.
– Чё, брат, устал ты? – завидев моё состояние, забеспокоился Ванька
– Да норм, хапнуть надо, – думал я лишь о единственном способе ненадолго освободиться из цепких лап стимулятора.
– Ну, это вот, Димана проси, у меня нету ничего. Могу тебе только немного спокойных отсыпать, отдохнёшь, поспишь немного, а то я вижу же, что устал ты.
– Не откажусь на этот раз, спасибо, – я кинул в чашку пару колёс каких-то серьёзных нейролептиков и перешёл в наступление, чтобы вместе уболтать нашего друга отрезать добрый кусок для всеобщего успокоения. К счастью, он сам только этого и ждал, так как все без исключения уже давно находились на грани. Гашиш, на удивление, не успокоил меня, а ещё больше заморочил. Сейчас я никого не хотел видеть, даже себя. Я высыпал на ладонь подаренные мне таблетки, попрощался со всеми и направился в дальнюю комнату, где на полу среди хлама валялся одинокий грязный матрас. В шкафу у меня были припрятаны ещё снотворные, и я с психу закинул внушительную пригоршню в рот, надеясь спокойно, без истерик, умереть во сне.