Василий с порога почувствовал, что в зале происходит что-то необычное. Он приехал потренироваться, хотя по плану у него был только вечерний кросс. Тренер, пожилой прокуренный Иваныч крикнул в трубку:
— В десять в зале как штык! Спаринговаться!
— У меня же сегодня десятка, — промямлил Вася, но трубку уже бросили. Иваныч был совершенно непредсказуем.
В клубе витал запах ментоловой разогревающей мази, а из тренировочной зоны доносились гулкие удары по мешку. Но не динамичные, как обычно бывает во время работы с грушей, а редкие. Зачем такие долгие паузы между ударами? Тренер вышел к нему на встречу. В потертом спортивном костюме и в резиновых тапках, надетых поверх пыльных носков, Иваныч всегда был насторожен и чем-то недоволен.
— Так! Быстро в раздевалку. Почему едем так долго?
— Вы бы предупреждали…. - Василий побрел к боковой двери, придерживая спортивную сумку, в которой при желании он мог поместиться целиком. Иваныч зачем-то зашел в раздевалку вместе с ним.
— Ты, эт самое, Вась, — он потирал руки, наблюдая, как ученик достает из сумки перчатки и кеды.
— А кто еще будет? Леха уже там?
— Нет, Лехи не будет.
— Всмысле? А спринговаться с кем?
— Я под тебя написал тренировочку новую. Специально. Нам с тобой сейчас усиленно готовиться надо. Поэтому сегодня индивидуально.
— Хорошо, — Вася бережно положил на деревянную скамейку рядом с грязными дверцами шкафчиков маленькую пластиковую коробочку с каппой.
— Новая? — Иваныч хапнул каппу породистой пятерней.
— Ага. Клубничная.
— Ах ты, принцесса ебаная! — гаркнул тренер и отшвырнул каппу в раскрытую сумку. — Одевайся.
— Так, а спарринг-то с кем? — вопрос Васи снова остался без ответа. Он принялся бинтовать руки длинными, похожими на ленты фокусника красными тряпицами. Неужели Иваныч сам встанет с ним в пару? Нет, это было бы странно. Ему же лет пятьдесят, не меньше.
Самому Васе было семнадцать, и он был подающим надежды боксером, который уже успел взять несколько кубков и даже участвовал в мировом первенстве. Тогда в Малайзии ему не повезло. Противник на второй минуте попал ему в глаз, и последующие раунды он провел буквально вслепую. Чтобы снова попасть на Кубок мира, в этом году ему нужно было сначала отобраться, выиграв чемпионат России в своем весе. Вася тренировался ежедневно, иногда по два раза.
В тренировочной зоне было пусто. Огромные потертые мешки колыхались под инерцией от недавних ударов в тусклом желтоватом свете металлических ламп. Вася принялся за разминку. Шея, плечевой пояс, руки, корпус, колени. Когда он делал растяжку, в зал стремглав, слегка пригибая голову, как всякий бывший боксер, вошел Иваныч с коричневой тряпкой в руке.
— Разогрелся? Тогда смотри, — он поднял тряпку. — Сегодня будет так. Я сейчас завяжу тебе глаза, и своего противника видеть ты не сможешь.
— Что? — Вася улыбнулся.
— Будешь его интуитивно искать, он все время будет рядом, — Иваныч кашлянул. — Такой спарринг.
— А он тоже будет с завязанными?
— Он нет. Но он заведомо слабее тебя.
— Как я пойму куда бить?
— Придется сориентироваться. Помнишь Малайзию? Нам надо сейчас все возможные сценарии боя проработать. Чтобы ты был готов вообще ко всему. Я голосом сначала помогу.
— Давайте попробуем. А где моя пара-то?
— Ты его увидишь, когда снимешь повязку в конце.
— Как по времени?
— Для начала три раунда по три, — Иваныч натягивал ему красные перчатки.
— Чудно.
— Не боись. Среди мастеров фехтовального искусства, например, слепая атака - популярнейшая практика.
Тёмная тряпка закрыла Васе глаза. Он встал в стойку. Ничего не происходило.
— Что делать-то? — засмеялся он.
— Жди. Почувствуешь удар по перчатке: можно начинать.
Он уловил в воздухе едва заметное движение. Потом что-то глухо проворчал Иваныч.
Наконец, его перчатку толкнуло, и он принялся наносить быстрые интуитивные удары в воздух. Ему не удалось ни разу попасть по незримому сопернику, когда получил тычок в корпус, справа, чуть выше печени. Удар чрезвычайной силы.
— Работать! - закричал Иваныч откуда-то слева. — Вася, работаем, работаем!
Вася опять стал кидать кулаки в воздух и пару раз наткнулся на плоть, но ощущения от боксирования с завязанными глазами были настолько странными, что казалось, не только глаза, но и все чувства обернули чем-то тёмным и отодвинули от реальности. Его продолжали атаковать. Мощно и методично.
— Не опускать руки, — кричал Иваныч.
Мышцы горели, когда ему удалось нанести первый более-менее нормальный удар. Вроде как, это даже была голова.
— Вот так! – радовался Иваныч. — Время!
— Можно повязку снять? — спросил Вася. Хотелось скорее увидеть, кого же Иваныч с ним поставил.
— Ждать! — скомандовал тот. — А ты в раздевалку пока, — сказал он кому-то другому.
— Снимай!
Вася сдвинул на шею мокрую от пота повязку.
— Две минуты отдыхаем. Ну как? — Иваныч ухмыльнулся. — Ты больше вперед выступай, а то ты до него не дотягиваешься. Не робей.
— А где он? — спросил Вася. — Мне его видеть нельзя?
— Нет, и в следующий перерыв уже не снимаешь повязку. Надо привыкнуть к темноте. Три дня в неделю месяц такой практики, и с закрытыми глазами сможешь боксировать. — Иваныч ходил, заложив руки за спину.
Второй раунд был гораздо жестче. На этот раз Василий смог нанести больше ударов, но и его метелели просто беспощадно. Зачем так? Как правило, во время спаррингов, боксеры не дерутся с таким остервенением. Однако Вася ощущал, что с ним в паре стоит непривычный боксер. В том, что это не один из его товарищей по команде он был уверен точно. Там, за кулисой колючей мокрой тряпки, ему противостояла какая-то мощная механическая сила. Не похожая на человеческую. Он получил серию ударов в голову, а потом в корпус. Так и поплыть недалеко. Следовало, конечно, сказать об этом Иванычу, который обычно внимательно следил за самочувствием бойцов, а сейчас почему-то молчал. Сказать, что он уже еле держится. Что этот второй явно не из его весовой, и выходит не подготовка к бою, коим является спарринг, а натуральное издевательство. Но провалить причудливую тренировку не хотелось. Надо было стоять. Стоять и работать руками.
— Вась! Не спим! Руки подними! Иди на него! Да нападай ты, что ты как заяц пугливый?
Второй раунд кончился. Пот лил с Васи в три ручья. Дурацкая повязка грела голову и тело, как будто он был в парилке.
— Сейчас не снимать? — спросил он. В горле пересохло. — Воды дадите?
К его губам прислонили прохладное горлышко бутылки, которую Иваныч подавал из своих рук, как это бывает во время боя в ринге, чтобы боец мог не снимать перчатки.
— Не поплыл? — Вокруг задул ветер. Тренер обмахивал его полотенцем.
— Нормально, — говорить Васе было тяжело. Кружилась голова или нет, понять он не мог из-за закрытых глаз. Было очень жарко.
— Чувствуешь, как ощущение соперника возрастает? — Иваныч звучал довольно, — польза будет колоссальная.
С началом третьего раунда Вася понял, что голова кружится уже невыносимо. Удары справа посыпались поочередно, то в корпус, то в голову. Под раскаленной завесой, похоже, была рассечена бровь. Повязка парила со страшной силой, как парит шапка или капюшон, в которых приходится бегать во время согнки веса, потому что пота из головы всегда выделяется в два раза больше, чем из остального тела. Он успел дважды попасть в невидимого злодея, когда пол сделался ватным, и темнота из-под повязки просочилась в его сознание, забрала Васю в свой черный мешок.
Лицо обожгла ледяная вода.
— Жив? — спросил Иваныч. — Ты какого хрена не сказал, что плывёшь?
Сквозь муть раскрывающихся пластин ментолового воздуха Вася увидел Иваныча и того, кто выключил ему свет. Он помотал головой, чтобы стряхнуть галлюцинацию. Сел. Опять посмотрел наверх. Рядом с его тренером стояло невероятных размеров ассиметричное существо. Вася решил, что у него в мозгу что-то переклинило, и принялся отчаянно моргать.
— Привет, — сказало существо и протянуло ему меньшую руку.
Вася снова поднял на него глаза, срывая с шеи злосчастную повязку. Это был непонятный человек. Все его тело, за исключением левой руки, было телом атлета. Мощные икры, предплечья, кубики пресса: всё как у профессионального спортсмена. Левая же рука от плеча была едва толще Васиного запястья и шла не как у обычного человека, а была неказисто выгнута. Большой, средний и указательный пальцы скрючились подобно клешням автомата с мягкими игрушками. Вася вскочил на ноги.
— Ты как? — спросил чудик.
— Я в душ, — Вася опустил глаза и быстро зашагал в сторону раздевалки. Там дрожащими руками содрал с рук бинты, скинул мокрую одежду и юркнул под воду. Что это еще за хрень такая? С каких пор мы в спаррингах вместо обычных условий, приближенных к боевым, метелимся, как в ринге? Зачем Иваныч привел сюда этого инвалида? Показать, мол, вон тебя даже увечный побил? Мотивация? К черту такую мотивацию! Вася стоял под водой, ожидая, что в раздевалку зайдет Иваныч, и спросит, как он себя чувствует, объяснит, кто это…. Но Иваныч в раздевалке не появился. Входить обратно в зал, знакомиться с этим, так сказать, противником, Васе не хотелось. Он злился. Нокаутов у него не было с тринадцати лет. И тут на тебе! Иваныч подсуетился. За месяц до чемпионата. Да еще и этот… Вася стремительно оделся, покидал вещи в сумку и, не заходя в зал, чтобы попрощаться, вышел на улицу под дождь.
Когда на следующий день он пришел в клуб, чтобы поработать в одиночестве, там шла тренировка, хотя в расписании на это время ничего не стояло. В зале пикал таймер и звучали детские голоса. Он переоделся, вошел. У него перехватило дыхание, когда он увидел у одного из мешков вчерашнего персонажа. Своего жутковатого противника. Огромной пятерней тот водил рукой малыша лет шести к мешку и обратно. Высохшая палка с клешней безвольно болталась с другой стороны. Всего в зале было четыре ребенка, которых Вася тут раньше не видел.
— Как будто конфету хватаешь, — приговаривал однорукий. –— Представь, что тебе надо с кухонной полки очень быстро конфету стырить. Протянул руку быстро, и сразу назад. Хоп! И сразу назад!
«Тебе-то только конфеты и тырить», — подумал Вася и принялся разминаться, не поздоровавшись.
— Здравствуйте! — сказал один из заметивших его малышей.
— Привет, — буркнул Вася, разминая шею. Вперед-назад. Вперед-назад.
— О! Привет! — однорукий с удивлением и радостной улыбкой уставился на него. — Ты вчера куда сбежал?
— Никуда. Принял душ и ушел. У меня еще кросс был по плану.
Вправо-влево вправо-влево.
Парень подошел к Васе. Волосы у него были светлые, а щёки покрывали россыпи веснушек. Вася перешел к отжиманиям, чтобы не смотреть на него.
— Я Петя, кстати! — он протянул Васе большую руку.
Вася пожал её, не вставая с упора лёжа:
– Василий.
— Жестко выключил тебя вчера, да? — меньше всего Васе хотелось обсуждать вчерашний эпизод. — Я Иванычу говорил, что не надо с первого раза так, а он настоял, чтобы как в ринге. Без обид, добро?
Жуткая рука к удивлению Васи поднялась, согнулась в локте. Вторая рука обхватила её и принялась нервно сминать скрюченные пальцы. Кожа на них выглядела старческой. Какое он вообще имеет отношение к боксу?
— В норме, — ответил Вася.
— Не хочешь лапы малым подержать?
С помощью мелким Вася послать его, конечно, не мог. Пришлось держать лапы. Однорукий оказался харизматичным наставником. Многие советы казались Васе необычными. Некоторые захотелось попробовать на себе. Малыши слушали внимательно, били сосредоточено. Вася несколько раз поправлял их, подсказывал.
Спустя час однорукий отпустил их в душ. Вася тоже вспотел, но принялся за свои упражнения.
— Хочешь как вчера побоксируем? — услышал он голос Пети.
— Нет спасибо, — ответил Вася.
— Ты зря, на самом деле это очень эффективная штука. Меня Иваныч попросил, сказал, тебе перед Россией надо обкататься.
— Если мне и надо обкатываться, то на равных соперниках, — усмехнулся Вася. — А я, если честно, что-то не понимаю, как ты…можешь боксом заниматься.
— Одной стороной могу, как видишь. Пацаном еще травму заработал. Но я не бросил. Теперь тренирую.
— Как ты тренируешь, если наверняка не был в ринге?
— Да, у меня на счету ни одного боя. Но воспитанники призеры. Много кубков. Рука не мешает.
— А что с ней? Обычно люди с травмами в спорте не остаются.
— Ну ладно, — Петя, присел на подоконник, заложил жуткую руку под здоровую и заговорил:
— Я занимался боксом лет с восьми. Меня взял под крыло очень сильный тренер из нашей калужской области. Перспективы там, то сё. Сам я детдомовский. Это была огромная удача, что мной вообще кто-то занимался. Тренировался почти каждый день. Тренер как отец. Вроде как талант во мне увидел. Или пожалел просто, не знаю. Клуб, где тренировались, принадлежал ему. Готовились к первому кубку, где я должен был порвать всех в своем весе. А потом пошли проблемы. Во-первых, в городе открылся фитнес, и начался отток людей из нашего клуба. А во-вторых, внезапно, прямо в том же здании, что и мы, открылся второй зал. Тоже бокс. Только площадь больше, ремонт свежий, тоже детские группы. Ну, родители позаглядывали туда, там посветлей, они еще рекламу дали…Детей стали от нас туда переводить, и наш зальчик совсем загнулся. А у нас не СДЮШОР, ничего, финансирования никакого – только плата за тренировки. Тренер ходил в этот новый зал, а это его ученики открыли, просил не открываться в одном здании, не забирать аудиторию. А им по барабану. Бизнес, ничего личного. Закроетесь, милости просим к нам на зарплату. Он всё нервничал, ругался. Орал, что они детей неправильно тренируют. Исхудал. Пошли долги за аренду. И вот, на одной из тренировок я сильно ушиб руку. Он долго её разглядывал, сказал, что перелома нет, и в медкабинет в детдоме идти запретил. Мол, отстранят от тренировок на год. Тебе это надо, говорит. На следующий день я пришел в зал, хотя рука очень болела и распухла. В зале пусто, а тренер на стуле в углу сидит. Подозвал меня. Иди, говорит, Петя, сегодня у нижних потренируйся (нижними он конкурентов называл). Я сегодня уехать должен, а тебе тренировку пропускать нельзя. Я ему руку показал, болит, говорю. А он на меня посмотрел так и говорит:
— Терпи раз болит. Ты боксер или кто? Иди тренируйся, я тебя записал к ним в группу. Тебе сейчас ни денечка пропустить нельзя. Или вся наша работа псу под хвост.
И я пошел. Во время третьего круга работы на лапах потерял сознание. Увезли. Пока по больницам мыкался, тренер прикрыл своих конкурентов. Раструбил по всем федерациям, что они детей калечат. Ждал меня, когда я с гипсом из больницы выйду, и мы руку разрабатывать начнем. Восстанавливать меня хотел. Только я не вышел. Вернее вышел, но через два года. Рука, как видишь, у меня почти не развита и почти не действует. Я инвалид. Когда я через два года пришел в свой зал, на его месте уже тренировали незнакомые новые ребята. А мой тренер…. Нервный был человек. Я на него зла не держу, он все равно много мне дал. Я вон теперь и сам тренирую. Еще непонятно, где бы я был, если бы не он.
Вася ошарашено глядел в пол.
— Так, получается, он тебя со сломанной рукой к ним специально отправил?
— Повторюсь, зла на него я не держу.
— Ты же из-за него ни разу в ринге не был!
— А может быть, благодаря? Зато я идеальный живой тренажер!
— Живой тренажер?
— Именно. Как с тобой в слепом спарринге. С одной рукой я достаточно ловок, чтобы быть противником для человека без зрения. Идеальный баланс. Я так оттренировал уже кучу народа. Увидишь, мы с тобой месяц поработаем, и Россия твоя. Многие медали в этой стране и за её пределами добыты с моей помощью. Это называется тёмный семинар. Я сам придумал. Мне даже рекламу давать не надо, тренеры по всей стране меня сами находят. Действовать без одного чувства всё равно, что жить без одной руки.
Пётр говорил, глядя в окно, небо за которым затягивало серыми тучами, от чего в зале становилось уютно. Теперь Вася не сводил с него глаз.
— Так как? Может всё-таки побоксируем? — Петя улыбнулся и кивнул на подоконник, где валялась знакомая тёмная тряпка.
— Ладно уж, — проворчал Вася, поднимаясь, - уговорил. Тренажеришка. Сейчас посмотрим, кто кого.
— Теперь узнаю спортсмена. А то поплыл, разобиделся как девчонка… Готов?
Он набросил платок Васе на шею. Свет погас. «Чего только не встретишь в темноте», - подумал Вася.
— Руки не опускать! — крикнул у него в голове знакомый прокуренный голос.
Он улыбнулся и нанес первый сокрушительный удар.