О. Робски и С. Минаев: два представителя гламурного литературного счастья

Время искажённое гламуром, разъедаемое кислотой социальной несправедливости, сделавшейся нормой, раздираемое мильонами мелких денежных амбиций, порой приводящих к созданию крупных состояний, не могло не породить своих литературных «звёзд», лучи которых едва ли связаны с некогда столь очевидным сиянием большой литературы…

Оксана Робски с её кукольно-рублёвским миром – одна из таких…

Жизнь – полудетектив-полусчастье; жизнь, закрученная вокруг потребления, чья избыточность, точно страхует от страха смерти – от мыслей вообще; жизнь, лишённая высоты, как измерения: таковы тексты Робски, стилистически варьирующиеся от стандартного, стёртого языка детективов до гламурно-неестественно-слащавого стиля дамских романов.

Очевидно: сочинения эти не входят в пределы литературы: слишком за бортом ценностей, организующих подлинное литературное пространство: от эстетического ряда до лепки образов, от сострадания, всегда присущего русской музе, до экзистенциальной напряжённости мысли…

Очевидно: писательница знаменита – деньги ли вложены в раскрутку (об этом широкой публике не за чем знать), слишком ли почувствовала флюиды, испускаемые данностью?

И то, и то, вероятно – но что подобное псевдолитературное варево делается известным, свидетельствует о времени: не в его пользу.

Время всегда оставляет желать лучшего; но откровенная низость нынешнего слишком бьёт в глаза.

В подобные периоды понятие «дух» - к сожалению, и так не слишком определённое – воспринимается в социуме, как пёстрый фантик былого, ничего не значащий рядом с роскошью внешнего, избыточного – и сколько всего можно получить, вырвать, сделать своим из этого блещущего, плещущего изобилия!

Явление Минаева, как писателя, и логично и знаково в подобном месиве страстей.

« Дуxless» и декларируется, как «Повесть о ненастоящем человеке», а все перипетии романа настолько пронизаны субстанцией потребления, как сущности бытия, что становится непонятным, как вообще можно в реальности говорить о духе, как о мировтворящей субстанции, или о вселенной, как о едином живом организме.

Мы увидим сладкую жизнь топ-менеджера, большие деньги составляют основу которой, пройдём по ряду тусовок, где, разумеется, льётся элитный алкоголь, и употребляются наркотики; мы даже столкнёмся, читая, с подобием катарсиса, испытанным героем, бредущим вдоль железнодорожного полотна к реке с огромным мостом над нею…

Мы не увидим подлинности: ибо всё отдаёт дешёвой игрою: и пластиковый, не живой язык, и сумма ситуаций, вырванных из реальности, но противоречащих чему-то корневому в оной…

Сложно объяснить, почему для человека, знакомого с русской литературной хотя бы в пределах от Пушкина и Гоголя до Распутина и Олега Чухонцева, невозможно увидеть литературу в сочинениях Робски и Минаева…

Сложно.

Ощущение кукольности, духовной размагниченности (причём не только персонажей, но и авторов, их очерчивающих), ложности всего давит после прочтения.

Но есть нечто, оставляющее и странное послевкусие – нечто, заставляющее считать тексты подобного рода своеобразным диагнозом – и литературы, и общества; а если диагноз поставлен, возможно, будет найдено и лекарство.

Может быть, именно в этом оправдание сочинений модных гламурных авторов…