Расскажу две небольшие свои истории. Первая история. Когда я был совсем маленьким, мне было 5-6 лет, я жил в деревянном доме на втором этаже, а на первом этаже жил рыжий стоматолог, который зимой никогда не топил печь. Он уходил жить к какой-то подруге и его квартира выстывала. И из-за того что под нами квартира была холодная, то как бы мы не топили печь - у нас в квартире был адский холод. А это север. Мы надевали на себя всё что можно. Отец по-мужски ходил разбираться с этим стоматологом. В конце концов, его выселили и поселили туда нормальных людей, которые печь топили. И ощущение пронизывающего холода, от которого невозможно спрятаться – это одно из моих сильнейших детских воспоминаний.
Второе воспоминание тоже детское. На уроке лепки в детском саду я слепил корову и раскрасил её обычной белой краской, но для меня этот белый цвет был такой красивый, такой волшебный, такой классный. Мы поставили эти игрушки сушиться. Вечером, когда за мной пришла мама, я взял эту корову, положил в карман и понёс её домой. Дома достав корову из кармана, я обнаружил, что она сломалась, и ничего от неё не осталось. Но волшебный белый цвет я не могу забыть до сих пор. Тот самый белый цвет я увидел, когда Джобс выпустил iPhone. У каждого человек есть свой белый цвет. У меня - это цвет коровы, у кого-то - это цвет молока или цвет холодильника, рядом с которым он сидел в детстве, цвет побелки печи, на которой он спал.
Эти незамысловатые истории, которые я вам рассказал, они не должны никого цеплять, они вызывают эмоции во мне. И время от времени этот белый цвет или ощущение холода я встраиваю в свои истории, которые пишу. И это создаёт связь между мной и историей, которую я описываю. Никто не знает о том, что там есть эта история, но она там есть.
Например, моя пьеса «Убийца» начинается со слова «давно» и это тоже, неслучайно. Это первое слово, с которого начинается роман Пруста «По направлению к Свану» лирической эпопеи «В поисках утраченного времени»: «Давно я привык укладываться рано». Это мой привет самому себе. И когда я этот привет сам себе передаю, то у меня возникают эмоции, я начинаю взаимодействовать с текстом немножко по-другому.
Расскажу вам ещё одну историю. Сценарист Лёша Поярков, написавший «Ликвидацию» рассказывал, что в одной из сцен диалог двух персонажей никак не мог сдвинуться с места, этот диалог не вызывал эмоций. И в какой-то момент ему позвонила жена, как оказалось, она попала в аварию. Лёша отправился туда, провёл на месте аварии несколько часов, оформляя бумаги и общаясь с двумя автоинспекторами, а когда вернулся домой, его осенило - он дал фамилии этих двух милиционеров своим персонажам. В сценарии ничего не изменилось, текст остался тот же самый, никто кроме съёмочной группы не знал, что у этих персонажей есть фамилии, но при этом изменилось отношение автора с текстом, появилась некая энергетическая дуга, проходящая от автора к тексту. И после этого он смог писать дальше.
Например, в каждом моём сценарии, в каждой пьесе упоминается «Шиченга». Сайт моей сценарной мастерской называется «shichenga.ru». Иногда я эти упоминания выбрасываю при редактуре, но они там всегда есть. Есть ли у вас какие-то воспоминания, истории, которые вызывают у вас сильные эмоции? Если они есть, негативные или позитивные, найдите способ вставить их в свое произведение, пьесу, сценарий. Но чуть-чуть изменив обстоятельства, изменив утро на вечер, мужчину на женщину, свадьбу на похороны. Никогда не вставляйте эти детали дословно, чуть-чуть всегда что-то меняйте. Не знаю, почему это работает, но работает. Делая это, у вас возникает очень мощный заряд энергии.
Бывало ли у вас такое, что рассказывая что-то, вы добавляли в историю какую-то деталь, действие и чувствовали, что начинали взаимодействовать с текстом сильнее?
Ваш
Молчанов
С вами все в порядке! Удачи!