потому что никто не вечен.
посмотреть в окно было плохой идеей для макса. сквозь иней на окнах была видна всепоглощающая зимняя тьма, да и только.
напрягая зрение, первое время он пытался вглядываться в замысловатые узоры на оконном стекле, а потом - лишь устало отвел глаза.
делать было нечего. совершенно скучный прозябающий вечер, не сулящий ничего интересного. он сидел в полумраке комнаты, лишь свет настольной лампы озарял крошечное пространство вокруг него. на столе, по обыкновению, скопился хлам: куча ненужных бумаг, которых руки не доходили выбросить вон, старые письма лежали унылой стопкой, ожидая своей участи. он вскрыл одно, затем - второе, начал читать, и дыхание его стало быстрым - таким, словно он только - только пробежал марафон.
сердце забилось в пляске, на глазах навернулись слезы:
«дорогой макс, почему ты не пишешь больше? я сижу здесь совсем одна, готова поспорить, что ты знаешь, какое это для меня мучение?»
он погладил рукой лист, исписанный мелким почерком, и продолжил читать:
«мне очень одиноко здесь, несмотря на огромное количество людей, окружающих меня. они не оставляют меня ни на минуту, постоянно заботясь и переживая обо мне, от этого чувство одиночества тяготит меня еще больше. макс, когда ты приедешь? напиши, как только сможешь. я буду ждать ответа.
люси».
он уставился в последнее слово письма:
«Боже, люси, что же ты наделала?»
в голове долгие годы стоял только один вопрос:
почему?
и сейчас все чувства, которые макс хоронил в себе старательно много лет, прошедших со дня той аварии, вновь вернулись к нему свежей раной на сердце.
«ты думаешь, ты права? посмотри на меня, посмотри, слышишь?» - здесь они впервые повздорили.
«сегодня мы идем к эндерсонам, постарайся надеть костюм, макс, мы не можем быть похожими на детей, случайно забредших на званый ужин», - здесь она берет его мягко под руку и ведет далеко-далеко.
это были ее последние слова в письме, ведь она так и не дождалась ответа, поехав к нему.
почта не успела с письмом.
судьба успела с выбором.
берегите близких.
