Часто зимними вечерами у Лисицы собиралась соседская детвора – послушать его байки про летние мандры. Ох и умел он рассказывать! Нигде не соврёт, нигде ни приукрасит их похождений, но только там, где у других чумаков получалось шли-пошли и пришли-ушли, у Петра лилась ладная песня. Скажет: «Ветер поднимается» – и все поёжатся от холода; скажет: «С лимана потянуло» – закроют ладошками носы; скажет: «Татары скачут» – нахмурятся, расправят плечи, сожмут кулачки. А когда про вовкулаку вспоминал, так дети и вовсе: кто за печью прятался, кто под стол залазил – такой страшный вой у него получался.
Было у Петра Лисицы и ещё одно занятие с осени до весны: позычать селянам гроши. Правда, никогда он не одалживал денег пьяньчугам, как это делали Яков и его братия, не давал грошей и прочим бовдурам-бездельникам. Каждый, кто шёл к Лисице за деньгами, знал, что прежде придётся доложить как на суде: «На що?», «Сколько на том заработаешь?», «Как будешь отдавать?» И не схитришь ведь с Петром – сам кого хочешь задурит.
Год за годом выбирали его чумаки своим атаманом. Отгуляв Великдень, собирались они на пустыре за Лисициной хатой, обступали полукругом Петра и говорили всякий раз одно и тоже.
– Петро, – подавшись вперёд, громко произносил Жила и смотрел на остальных.
– Лисица, – соглашались Довгуш, Сорока и Гримко.
– Петро, – пожимал плечами Прокош, которому всегда было невдомёк зачем устраивать выборы, когда и так ясно, что судьбу и жизни свои в дороге можно доверить одному лишь Петру.
– Лисица, – говорили в один голос браты-Щербаки – погодки Степан и Иван.
– Вин, – чуть погодя, не глядя на атамана, кивал в его сторону Галайко.
Каждую зиму Галайко хвалился, что сам поведет чумаков. «Шо за атаман с Лисицы! – голосил он на весь шинок после пары-тройки чарок. – Водит нас, как Моисей! Да я бы в десятеро коротший шлях показал! Успели бы разов пьять до Крыма за лето сходить и обратно!» Случалось, заглядывали в шинок Гримко и Довгуш – возьмут горилки и давай над Галайкиными речами потешаться. «Что-то ты не сильно в атаманы рвался, когда грабижники нас обступали, – смеялись чумаки. – И в плату за пастбище готов был даже сапоги отдать, так ихнего собаки злякался!» Смолкал Галайко, обижался, но только стоило его товарищам уйти, как принимался он выступать чище прежнего: «Того и не рвался, что Лисицу атаманом сделали! Вот когда бы я был, то и судили бы!»
Даже собираясь в путь, Галайко всё ещё продолжал возмущаться. «От возьму и не пиду с вами», – ворчал он, а сам тем временем запрягал волов. «Не пиду», – повторял будто молитву и закидывал мешки. «Не пиду!» – и лез на мажу.
Славился Галайко и своими выбриками. Года два, а то и три назад, захватил он в дорогу собственного петуха: «Нехай ваш вас и будит, а у меня будет мой, про всяк выпадок». И всё бы ничего, если бы не оказался этот петух полнейшей бестолочью – тьму от света отличить не мог: заорёт посреди ночи, когда луна едва прошла половину небесного пути, и всех перебудит. Один ночлег терпели чумаки, второй, а на третий, стоило клятой птице проснуться, схватил её Жила крепкой рукой и мигом свернул тонкую шею. На утро петуха закинули в казан, сварили и съели. Долго потом ещё смеялись чумаки: «Бильше нема у тебя птицы?», «Славный был петух – вспомнишь и брюхо заурчит». А ещё Галайко предлагал самим ловить рыбу в Чёрном море – «Навищо этим нехристям платить?»; или сыпать соль без мешков – бильше влезет. Или – тоже было – достал он где-то прапор запорожский, – с солнцем, месяцем и звёздами вифлеемскими, – и установил на своей маже. «Нихто теперь к нам не причепится, – пообещал Галайко, – як побачат, шо мы с запорижцами». Правда, узнать спугнёт ли знамя грабителей или татар, не довелось – вскорости встретились на пути чумаков два козака. Рассверипели запорожцы, как заметили свой прапор – едва бийку не затеяли: мыттю повытягивали сабли из ножен. Благо, Петро Лисица мог договориться с кем угодно: выпил он с козаками по чарке, отдал им знамя и разошлись все по своим дорогам – куда кому судьбой-долей и было начертано.
Решил Галайко отличиться и на этот раз – вместо хлеба и пшеницы набрал он в долг горилки у Якова – целую мажу. «Посмотрим-посмотрим, – щурился он, – у кого доход какой будет!» Удивились чумаки, с чего бы это Яков так расщедрился, да тут же сообразили: если не получит сучий сын грошей по осени, направится он прямиком к Лисице – расплачется-запричитает: «Обидел меня один с твоих хлопцев», – и отдаст ему Петро всё, что тот запросит, лишь бы честь чумацкую сберечь.
Подписывайтесь, комментируйте, ставьте лайки и скачивайте мои книги на ЛитРес и Ridero.