Впечатлительным натурам читать нижеследующее настоятельно не рекомендую.
…Последнее, что я запомнил, это два пучка колючей проволоки под током во взгляде командированного вместе со мной фотографа… Коллега изрядно гальванизировал от нервного возбуждения. Он, как мне показалось, даже сильно осунулся за последние часы, хотя я в этом не был уверен. В тот момент я вообще его видел впервые в жизни. Мы должны были познакомиться несколько часов назад в аэропорту на конференции, посвященной проводам назойливого роя российских журналистов в Китай. Среди ста с лишним человек я встретил одну-единственную знакомую, которая, едва начались речи, предложила: «может, вденем по рюмочке»? Бедная, она даже предположить не могла, какого джина тем самым выпускает из бутылки. «Мне бы сначала фотографа отыскать…» — воззвал было я к остаткам своей совести. С деловитостью Базина из фильма «Курьер» она парировала: «выпьешь и отыщешь»…
Так в общем-то и вышло. Правда, перед этим мы три раза покупали фляги с виски и ликер на запивку, катались на тележках, валялись на полу, а еще я, чудовищно грассируя, противным голосом пел Александра Николаевича Вертинского на весь зал ожидания. Танцевал. Рейс задерживали.
В какой-то момент случился блэкаут. Очнулся я от турбулентности. Самолет изрядно трясло, свет в салоне был потушен. Тревожные мысли тут же начали пузыриться на поверхности заболоченного сознания: где мои вещи, как я попал в самолет и главное — куда он летит? Разволновавшись не на шутку, я вдруг почувствовал, как переполнявшие меня досада и недоумение рвутся наружу. Огляделся: путь к туалету с обеих сторон мне преграждали два спящих грузных тела. Времени перелазить через них, судя по стремительно поднимающемуся из недр потоку, у меня не было. Нужно было принимать волевое решение, и тут я увидел пустой пластиковый стаканчик на соседском столике…
Надо заметить, затруднительность моего положения заключалась в том, что акт предполагает определенный внутренний порыв, обуславливающий широту раскрытия рта. Мне же, дабы не замарать все вокруг, приходилось накапливать критическую массу во рту (при непосредственной угрозе разрыва щек) и сцеживать ее тонкой струйкой в стакан, подобно заботливой птице, кормящей птенцов. От этого позывы, разумеется, только усугублялись.
Усилием воли я прервал процесс в тот момент, когда стакан был полон, поставил его на свой столик и отдышался. «Вы это уже не будете? — сзади внезапно раздался вкрадчивый вопрос стюардессы. В полутьме салона я видел только ее очертания. — Могу это забрать?» От ее слов меня снова начало мутить: «Да, будьте так любезны»! И чтобы отвлечься, я спросил: «Скажите, а куда мы летим?» Стюардесса, приняв тару, перевела на меня взгляд, полный боли и отчаяния. «В Пекин»… Мне изрядно полегчало. А стюардесса судорожным движением ладони сгребла в кулак рот и, по-спринтерски ссутулившись, выпала из поля зрения.