Ужин начинался заурядно, но с самого момента, как они с женой уселись за стол, укутанный коричневой скатертью, Андрей понял: что-то произойдет. Они были вместе такое количество лет, что он давно относился к ней как к сестре. Уходить ему было некуда. Да он и не хотел уходить. Ему вообще было, собственно говоря, нечего больше хотеть.
— А мы тут об изменах беседуем, Андрюш, — сказала подруга Лиды, рыжеволосая Аля.
Алин муж, всегда молчаливый полноватый Антон, тяжело вздохнул и бросил на Андрея тоскливый взгляд.
— Так… — с улыбкой ответил Андрей, осторожно скользя глазами по расставленной на столе посуде и лицам окружающих. — Тема интересная.
Лиде он, конечно, регулярно изменял. Слова «измена», «любовница», «проститутки» вызывали в нем острую брезгливость и желание поморщиться. Он абсолютно точно знал, что так делают все.
— Мы с Антошей видели тебя в Чайном домике, — лукаво продолжила Аля.
— Когда? — хладнокровно спросил Андрей, подливая Лиде красное вино.
— В субботу утром, — Аля жевала кусок ветчины. — Ты же вроде как в Белоруссию уезжал на выходные, и поэтому мы…
— Я... — начал было Андрей, но Аля перебила.
— Без обид, но мы естественно подумали, что ты — того. С девушкой такой выразительной сидишь, мы даже подходить не стали, — Аля почему-то смеялась. Вот сука, подумал Андрей.
— Ну и я, конечно, Лидке сразу позвонила, — Аля сделала большой глоток из пузатого бокала, оставив на стекле жирный отпечаток губного слизняка. — А она и говорит, что ты, оказывается, никуда не уехал, и это по работе.
Андрей усмехнулся. На жену он смотреть не хотел.
— Ну, как-то так, — выдавил он.
— А мы думали, вот представляешь, ты бы Лидке изменял? И мы бы спалили. Это же кошмар какой-то…
Забулькала водка, которую молчаливый Антон вдруг бесцеремонно принялся наливать Андрею в стакан.
— Почему сразу кошмар? — его жена вступила, наконец, в разговор. — Кто сказал, что я сама ему не изменяю? — В ее голосе звучала улыбка.
Вот бы увидеть эту улыбку, подумал Андрей, но посмотреть на нее не было сил. И кроме этой улыбки не стало в тот момент ничего: ни этой гостиной, ни жадных Алькиных глаз, ни жирной еды на столе, ни Исаакиевской площади за дверями парадной. Перехватило дыхание.
— А курить у вас только на лестнице, да? — спросил он.
Когда спустя час они с Лидой вышли под дождь, Андрей прикуривал сигарету, чтобы скорее согнать дух жадного прощального поцелуя Иуды от изрядно перебравшей Али.
— Почему ты меня не выдала? — смотреть на жену он боялся.
— Да потому что, — ответила Лида, раскрывая зонтик. — Еще чего. Почему я должна тебя кому-то выдавать? Посмотри на меня!
Ее бледное лицо покрывали прозрачные капли. Она стояла перед ним, раскинутая как горизонт за окном тюремной камеры. [очень натянутая метафора, поищите что-нибудь еще]
— Давно это у тебя?
— Нет.
— Первый раз?
— Нет.
— Это серьезно?
— Нет.
— Зачем тебе это?
— Я не знаю.
— Разводиться будем?
— Нет.
— Пошли домой.
Они молча побрели по лазурным лужам в сторону Красного моста, и Андрей взял Лиду за руку. Он почувствовал, как наливаются багровым пульсом щеки. Внутри все рвалось от осознания, что вот сейчас он мог ее потерять. Сколько лет любви он проспал?
Он сжал ее руку и проснулся.
Была ночь, Лида лежала рядом. Отекшая во сне, средь мятых простыней, она шевелила блестящими от слюны губами, и неприятный жар шел от ее тела. Ему стал невыносим этот жар, это неопрятное лицо возле его глаз. Он снова не любил ее, и так было всегда.
Он сел на кровати, нащупал ногами тапки и пошел на балкон. Там опустился на стул, выудил из пачки на подоконнике сигарету. Затянулся.
Когда они возвращались домой, к ним подошел слепой старик и попросил прикурить. Андрей удивился: он почему-то был уверен, что слепые не курят. Сейчас благодаря прозрачному свету петербургской ночи он мог разглядеть каждый изгиб седого сигаретного дыма, и курить от этого было особенно приятно.