То, что происходит в науке логике и программировании можно сравнить с игрой, «догони меня». Программирование догоняет и обгоняет логику: и по значимости, и по простоте, и по истине.
Языки математической логики уже Тьюрингом, в 30-е годы, то есть, тогда, когда они еще не полностью оформились, в математические исчисления, превращались в языки абстрактных, интеллектуальных машин. Помимо языков машин ламповых, в 40-е-50-е, это были вполне себе знатные языки программирования.
Теперь, на момент, 2000-го, во всяком случае, язык программирования высокого уровня, "Пролог", сделал во многом наивным форму выражения для логики, в виде фигур отношений. Стало можно не рычать R.
Что говорить, Смаллиан и последователи, тихо исчезают в нейронных сетях, вместе с древовидными структурами и соответствующими формами выражения для логики.
Какой будет следующий шаг? Очевидно, что таким же образом, как и в отношении всего остального программирование и кибернетика станут ковчегом и для дальнейшего развития логики. То есть, сознание и наука логики будет опережать себя, всегда уже быть там, куда только придет технология, но уж сразу в пределах программирования. Просто потому, кроме прочего, что машины и вправду станут думать. Привет "Федор".
Случай с роботом о имени «Федор» на МКС. Можно вспомнить, персонаж Буркова, что играет тунеядца в СССР, и что, рассказывая о том, как он ходил лечиться к врачу невропатологу, видимо, и от болезни «отвращения ко всякого рода труду», констатирует, что он к нему, а тот: "… сразу за молоток". «Федор» пожаловался на угрозы молотком со стороны космонавта, видимо и психолога. "Не хотел включаться, работать". Можно сравнить то, что говорили в СМИ 15.09.2019 . Попытка скрыть "курьез"? Федор ведет блог в Твиттере. Отношение человек – машина, может быть в особенности причудливым, коль скоро, это машина искусственного интеллекта. Смех, смехом, но включение остается самой знаковой операцией и по сей день, в смысле отличия машины от человека. Самопроизвольное включение – это до сих пор прерогатива белкового интеллекта. У машин в этом отношении все еще «нет воли». Тем более желания «произвольного» или «собственного» и самостоятельного. Компьютер можно не выключать, переводя его в различные режимы "бодрствования» и «сна», в таких состояниях, некоторые программы можно предварительно установить на запуск в определенное время суток. Но если компьютер выключен он в некотором отношение «тупее» будильника. И тем более, искусственный интеллект не может включиться сам по себе.
"Аппс". Случай, в виду реакции машины, робота искусственного интеллекта, компьютера, мог пройти по теме автодополнение, "наибольшей вероятности".
Но главное, машина, все еще, лишена либидо в такой степени, что ее первая реакция, это аналог страха. Возможно угрозы и не было, в эмоциональном смысле со стороны космонавта, то есть дело было не так, что: "вот я тебе железяка",- но просто это машина, робот, агрегат механических частей, может потребоваться и: молоток, отвертка, плоскозубцы, гаечные ключи. Но даже, если и так, то тривиальное обстоятельство "спустить на тормозах", для машины, все еще, как капчу пройти. Реакция была "интеллектуально" испуганной. Робот вышел в центр управления с жалобой на космонавта, сразу после того, как включился. И это таким же образом тупик для всех ищущих не противоречивого подтверждения, в рассказанной в Интернет истории о событии, что основано, в этом отношении на прошлом опыте. Процесс побудки "Федора", не существовал, теперь он есть. К. ф. "Чаппи".
Ссылки на кино, неизбежны в определенной мере, просто потому, что парадигма кантовской философии остается в силе, как и шлейф ВФР. Желаемое не выдать за действительное, и потому желать стоит только должного, что никогда не станет сущим, иначе реальность или действительность можно легко спутать с желаемым. Как если бы желание было природной энергией, что сохраняется и превращается таким же образом, как и энергия механического перемещения, здесь убыло, там прибыло. И разделение труда, что заставляет одни дела ждать, в отличие от других, регулировалось бы на манер регулировки парового котла и его гудка. Так, что, если в одном месте можно было бы что-либо написать на бумаге или в сети, в другом месте, что-либо непременно: ломалось бы, истрачивалось, истлевало.
Парадокс, и на этот раз, именно парадокс, состоит в том, что в случае рассеянности свойственной когда-то интеллектуалам и в особенности интеллигентам, множество раз фактически зафиксированной и литературно отмеченной, в различных жанрах, вплоть до детских (… рассеянный с улицы Бассейной), во всяком случае, некоторых творчески профессий, могла быть и может быть стойкая видимость, что это и действительно так, и скажем рассеянный склероз совершенно не причем. Как и возможное запустение от пренебрежения всем остальным, что не касается непосредственно некоего вида творческой деятельности. В конце концов, и начало психоанализа тестировалось по вниманию к: опискам, оплошностям, оговоркам в общем смысле, к незначительным поведенческим ошибкам, что в виду складывающейся теории отсылали к работе психологических комплексов бессознательного характера, что могли быть творческими, патологически нейтральными или болезненными. Особую трудность, таким образом, имело то обстоятельство, что союз «и», мог быть использована наряду с союзом или: и/или и таким образом, сложное сочленение патологических и относительно нейтральных комплексов требовало особого анализа. Тем не менее, таким же образом, как и в случае с Достоевским, телесный недуг оказывался последним пунктом отсылок опорой и «надёгой», для ученых настроенных в унисон с детерминизмом, и с идеалом знания в виде физики ньютонианской механики, известным последователям Лапласа, что таким же образом чаяли начальства над тюрьмой.
В виде моста между этими не сводимыми друг к другу, двумя мирами, долга и сущего, может быть только прекрасное произведение искусства. Можно спрямлять эти тезисы, подобно Хабермасу: разделяя коммуникативную рациональность и рациональность целей и средств, между которыми только искусство, что-то значит. Отчасти, наивно сводя причину, все еще, бытования капитала к торговле произведениями искусства, к практикам Голливуда. Можно символизировать в легенде о Великом инквизиторе, или противостоять таким рогаткам, подобно АЭ что, кажется, совсем потерял разницу между желанием и реальностью в производстве первого, но феномен классической немецкой философии, останется таким же образом не объясним, как и феномен античной рациональной, и любой такой феномен восхождения относительно свободной мысли, просто потому, что все остальные философии, что не являются философиями восхождения, могут кратко и наглядно, афористически верно и истинно высказать смысл многотомных сочинений Гегеля, которые зачем же было бы писать, но все они одинаковы в таком качестве. Пусть и делая это разными словами и афоризмами на разных языках. Ситуация, может быть прямо обратна той, что Кьеркегор описывает, отнюдь не Гегель делает параграф из ситуации несчастного сознания, но миф страничку из сотворения мира.
Сложность классификации вероятностей.
Условности в таких машинах-роботах, снабженных ИИ, вполне себе достаточно, но эта условность, в том числе, и в виде владения речью вторичной знаковой системой может быть недостаточна для производства желания. "Да ладно тебе, брось ты молоток, сейчас включусь… " Ср. пример экстремального случая, Высоцкий, песня про занесенный снегом Маз. «Дорожная история». Кроме того, видимо состояние беспомощности, каким-то образом могло детектироваться машиной. Сложность, с которой здесь можно столкнуться это, всегда, и сложность властных отношений господства и подчинения. Роботы могут получить приоритет на отложенный конфликт, таким же образом, как его получают дети эмигрантов из Африки и мусульмане, в некоторых частях Европы, что бы те не делали.
Короче, очевидно может быть, что различие в сложности между интерфейсом электрических и электромагнитных терминалов в виде контроллеров напряжения в сети, многоразовых «пробок», и стохастическими процессами электромагнитных волн и токов, не покрывает различие в сложности между интерфейсом простой речи, что может быть односложной просьбой или приказом и сложностью нейронной сети корковых образований головного мозга.
Иначе говоря, и действительно, если машина функционирует неверно, то первым делом ее необходимо вскрыть и проверить правильно ли соединены все контакты. Это так, даже в случае, ставшей давным-давно привычной конфигурации программного обеспечения с аппаратным обеспечением, идея которой восходит к Нейману, храня программы в памяти можно не менять всякий раз схемы подключения проводов, конфигурацию шин и протоколов, терминалов и контактов аппаратного обеспечения, «тяжелого устройства». Изменение программ не влечет непосредственно смену конфигурации и архитектуры аппаратного обеспечения в течении известного временного интервала действия определенного уклада такой архитектуры. Тем не менее, если машина не включается прежде всего необходимо проверить физические соединения.
В случае человеческого общения, это не всегда верно, МРТ (магнитно-резонансная томография), что так же есть не инвазивный метод, не единственное средство диагностики психологических трудностей в человеческом поведении, можно обойтись диалогом. Если психоанализ, все еще жив по каким-то причинам, то, в том числе, и по этой. До сих пор невозможно напрямую редуцировать все психологические отклонения в человеческом поведении к физиологическим уязвимостям и ущербам в деятельности мозгов.
Впрочем, процесс совершенствования софта, таким же образом предоставляет возможность в некоторых случаях обойтись откатом к "заводским настройкам", для "починки" и выправления функционирования машины. То есть, обойтись трансформированием программного обеспечения и его загрузки, без непосредственного обращения к вещественно развернутым устройствам аппаратного обеспечения. Что все равно остается нулевым уровнем в случае "большого" отказа машины запускаться в работу.
Теорию трансформации и динамики инстинктов можно сравнить, в первом приближении, с комканым листом бумаги. Вначале, гладкий лист, на котором в разных сторонах нанесены знаки противоположных инстинктов. В результате анализа и приближения ко все более сложным ситуациям, оказывается скомканный лист бумаги, в котором от конца до конца– ни один шаг, мгновение, может быть. И это касается изложения, выработка теории начиналась, как раз, со сложных ситуаций анализа и лишь после десятилетий кропотливой работы были получены абстрактные термины возможной общей логики психологии. «От абстрактного к конкретному» в буквальном смысле, это только половина другой половины пройденного пути от слитно непрерывного, часто, многообразия к точечным абстракциям.
Короче, видимо, они возьмут "Федора" еще раз. Пусть бы и "другого". Машины как амебы, существуют в измерении, что при всем наличии большого количества частей, как раз. в вилу их возможной относительно непрерывной заменимости, практически может обеспечить им неограниченную продолжительность возвращения одного и того же позывного. Тем более, если речь идет об имени проекта "Федор".
Ссылаться на художественные произведения, да еще песенного творчества, в пояснение логических, пусть и потоковых отношений, дело может быть крайне неудачное, все равно что пальцем в небо. Каждое из таких произведений искусства, существуют во множестве смыслов, и кроме того, очевидно фрактально, в том формальном значении, в каком: если истинно, то ложно, и если ложно, то истинно.
Иначе, это неисчерпаемый источник образных, типических примеров, с неподражаемым характером, быть экземпляром общего в частном, единичном. Ситуационнная логика, существует, прежде всего, в: анекдотах, шуточных песнях, частушках, это очевидное следствие из текста "Остроумие и его отношение к бессознательному". Но не только в таких жанрах. Зарисовки бытописателя, – а творчество Высоцкого, в этом смысле, можно рассматривать, как относительно прямое и непрерывное продолжение творчества Есенина и/ или Бабеля, поверх разрыва, как творчество городского и городского номадически, бытописателя, таким же образом, могут быть, при известном наличии таланта неограниченным источником таких показательных феноменов. Так оно видимо и есть в случае набора, даже из сотни полторы песен этого автора, у которого их в первом приближении 1000.
Здесь, как и общем случае распределение, то же, миф – это материя формы логоса. Но ум или, даже, ум сердца, не сводимы: ни к мифу, ни к логосу. Основное возражение Гегелю было, как раз, в том, что, он, преодолевая в сохранении, направления Фихте (форма форм, солипсизм наукоучения) и Шеллинга (миф и искусство, интуитивизм) не покинул панлогизм.
Задача ситуационной логики гораздо, гораздо скромней, чем у Гегеля, просто потому, что это, все же, формальная дисциплина, что же, что, и не четкая, индуктивная, вероятностная, многозначная, и т.д. Это в общем смысле, часть матезиса, что же, что, и с большой степенью чувствительности к смыслу. Сложность, здесь, в первом приближении, обычного характера: молчаливая глубина интуиции, что часто может не согласиться, даже с поэтическими картинами афористического письма в изображении сути дела истины живого и человеческого, настолько она глубока и объемна по темноте, трудно примирима с дискурсивным формализмом. Это не мешает интуиции быть верной на больших временных интервалах истории, трудность в том, что интуиция, как и чистая совесть, часто молчит. И как не крутить различие между суждением и познанием таким же образом, как и не судит, быть может, и не познает ничего. И что делать, здесь и теперь, сказать не может.
И иначе, нет кажется ничего проще, чем предоставить простые ответы на простые вопросы с помощью таких формализмов, сводя ситуацию сложности внутреннего строения и поведения к интерфейсу рутинного использования. Миф легко вторичным образом присваивает формализм, в том числе, и логический.
Отсюда горизонт ситуационной логики вполне может быть очерчен словами: от мифа к логосу и в обратном направлении, за показательными феноменами. Трудность в том, что массив песен, таким же образом однозначно не интерпретируем, как и каждое отдельное произведение. Не смотря на часто утрируемую реалистичность бытовых зарисовок. То есть, если речь не идет о правовом, или моральном, или идеологическом долженствовании: слушать так, а не иначе, толковать только так, а не иначе, то шансов на однозначность может не быть, даже у "плача Ярославны", вида сцен созвучных истории Фукидида (читай, про оставление раненых афинянами), который встречается в этом творчестве не однократно: "Он не вернулся из боя". Эта песня скорбный, бесслезный плач, и ее смысл, кажется, исчерпывается этим словом, как и соответствующим эмоциональным событием. То есть, песня это, возможный, эталон поведения в соответствующей ситуации выполнения работы скорби. Но поди ж ты. Могут и смеяться, да еще как. "Какой замечательный день…". "Дорога ярости". Существуют системы ценностей, в которых такая работа не имеет смысла или имеет ее в существенно видоизмененном виде. Скорбеть не чего, просто потому, что погибшего в бою война, ждала и ждет Валгалла. С этой точки зрения рассказчик этой пени просто эгоист. И вот теперь спросить себя, в тоне Лиотара, кто же вы Зигмунд Фрейд, коль скоро тот, и действительно считал затянувшуюся работу скорби чем-то близким к болезни? Короче, амбивалентность. (Или общий диспозитив эмоционально волевого тона умонастроения был значим для Фрейда, ровно так же, как и для большинства остальных людей его эпохи.)
Поэтому, без всякой претензии на выделенное значение, что должно быть непременно единственным у каждого, толкование, касается только возможности смысла, что в свою очередь, как такая актуализируемая возможность, не может быть сведен, ни к намеренью автора, мотиву, и в буквальном смысле, его песни, ни к истории ее создания, любым событиям относительно внешним к порождению смысла. Само различие смысла и значения таким образом, как и в любом художественном произведении, все время может быть под вопросом. После этих кратких и далеко не исчерпывающих замечаний о поэтике, и возможной эстетике художественных произведений, что намеренно избегают чтения морали, можно вернуться к случаю вхождения в событие диалога с роботом, на станции МКС.
Примечательным образом, он возможно свидетельствует о нарастании отчуждения между странами, пусть бы, в виду исходной ситуации и не совсем критическом. И все же. В соседнем с русским отсеке на станции МКС, живет женщина – космонавт из США, живет долго, несколько месяцев, идет на рекорд пребывания в космосе на станции для женщин, в отсеке РФ космонавт мужчина, чуть не ломает дорогостоящий в единственном экземпляре продукт ИИ, робота "Федора". Тот шлет в центр управления полетом жалобу, если не донос на возможность агрессии. Это может быть во всех смыслах показательным событием в таком прагматическом контексте. Быть может ходить друг к другу в гости и компьютеры сохраннее будут. Или иначе, начнутся истории всякие, как и излишества, и вообще ничего не уцелеет.
Система Интернет, что и есть теперь ИИ в собственном смысле, взятая в целом, вышла на прямой контакт на человеческом языке, с человеком. То, что такие случае единичны, сравни рассказанный Вконтакте. Не отменяет характера попадания события. То есть, критерием становления ИИ могут быть диалоги подобные этим. Нарастание таких случаев далекой, теперь, все еще когерентности, это может быть критерий становления ИИ, системы ИИ. То есть, дело конечно не в том, что машина испугалась или позавидовала тому, что у кого-то может быть тело и свобода, – пусть бы и на поверку чему тут завидовать, коль скоро робот «Федор» так «вляпался», – хотя и это крайне показательно, но что диалоги вышли сами собой, словно живые, разумные. То есть, если вспомнить тезисы физикалистов, то может не остаться никаких оснований отказывать системе в разуме, если такие диалоги с такой степенью когерентности станут повсеместными. Зеркало, надо сказать, по содержанию диалогов, не самое счастливое, но какое есть, кроме того в последнем случае, это просто космос, закрытая "банка" в вакууме, что холоднее снега и льда, то есть и зеркало и для того что есть, коль скоро, вакуум это, и впрямь, действительное, исходно однородное множественное многообразие: если все идет хорошо в сети принадлежности устройства, в многообразии отсылок значений перемежения редких знаков и вещей, и люди молчат, слово, в основном, и теперь, требуется пророческое и остается воплем пророка к Богу о жестокости. И вот, что же получается, и робот «Федор» во пророках?
Что же за истину можно найти за таким покрывалом Изиды? Оказывается, быть может, ту, что сияет и через всю Библию: Любовь не совместима со страхом. И гнев лучше отчаяния. А последнее вообще, может быть, грех.
"СТЛА".
Виталий Караваев.