Глава "Лес и лесничий" здесь
...Теперь надо было лес вывезти. И вот тут начались для матери едва не самые страшные во всем строительстве дни. Вывезти лес осенью или зимой по бездорожью и сугробам нечего было и думать. Приходилось ждать весны, и это ожидание было для всех нас очень томительным и тревожным. Больше всех, кажется, переживала за брошенный лес бабка Марья. Нет-нет да и приставала она к матери:
- Ты бы сходила в Елино, поглядела!
- Да чего там глядеть, - пробовала сопротивляться мать. - Лесничий присматривает.
- Больно нужен твой лес лесничему, - не унималась бабка. - Деньги взял, там пусть хоть погниет.
Делать матери было нечего, и она, чтоб не расстраивать зря бабку Марью, несколько раз за зиму, в мороз и стужу, ходила в Елино смотреть на лес. Он, слава Богу, лежал никем не тронутый, дожидался своего часа...
А весна что-то припаздывала. Уже заканчивался март - месяц, по всем правилам и приметам давно бы пора вскрыться реке Снови, затопить половодьем все наши знаменитые заливные луга и пастольники, а она держалась едва ли не до Благовещенья, до седьмого апреля, когда над селом уже начали кружить аисты...
Мы чувствовали, что мать переживает из-за этого и старались ничем ее не огорчать: хорошо учились, во всем помогали по дому, пилили дров, подметали глиняный пол, резали на самодельной сечкарне серпом ржаную солому, из которой мать готовила для коровы сечку.
Но вот наконец-то по-настоящему пригрело солнышко, вода в реке пошла на убыль, дороги хорошо подсохли. В один из таких дней мать, посоветовавшись о чем-то с дедом Игнатом, по-праздничному накрыла стол и пригласила в гости председателя нашего колхоза Василя Трофимовича, который доводится деду Игнату внуком.
Мы сразу притихли, минутою взметнулись на печку, чтоб не путаться под ногами и не мешать матери. Но до конца сдержаться, конечно, не могли, свесили оттуда головы и стали прислушиваться к разговору.
А разговор матери предстоял нелегкий. В те годы вывезти лес можно было только на волах. Ни одной машины в нашем колхозе не было. Лошади для такой работы тоже не годились. К весне от бескормицы они совсем ослабевали, и их пришлось бы запрягать в каждый раскат, по-нашему бендюг, по паре. А это, если мать попросит подвод десять, считай, целый табун. Василь Трофимович столько лошадей ни за что не даст. Ведь в колхозе да и на домашних огородах начиналась пахота, и у Василя Трофимовича каждая лошадь была на учете. Поэтом мать вела разговор только о волах. Но Василю Трофимовичу нелегко было согласиться и на это. В горячее весеннее время и волы были на колхозном дворе нарасхват. Целыми обозами вывозили на них в поля навоз, ездили по дрова или за торфом в соседнее чело Кучиновку. А случалось, и пахали, запрягая в специальные ярма с длинным дышлом, к которому прицеплялся плуг. Работать на волах одно мучение. Они - вроде бы и покорные, и безответные - тянут себе, и тянут груженный доверху дровами или торфом воз, низко наклонив к земле голову. Но это до поры до времени. В летнюю знойную пору волов смертельно донимают мухи и оводы, и тогда они от отчаяния вдруг бросаются в кусты, ломая оглобли и оси. Да и зимой, обессиленные, они могут застыть посреди снежного заноса, и никакими силами их с места не сдвинешь. К тому же у каждого свой норов, свои повадки, к которым надо хорошо приловчиться...
- И сколько же тебе надо подвод? - спрашивает, выпив рюмку, Василь Трофимович.
- Да штук пятнадцать, - чуть с перебором объявляет мать.
- У нас и раскатов столько нету, - хитрит, оттягивает решение в свою очередь Василь Трофимович, хотя прекрасно знает, что раскаты есть, старенькие, много раз ломанные и заново чиненные, но есть...
Мать наливает еще рюмку...
В это время к нам в дом вроде бы как случайно заходит дед Игнат. Мать приглашает его к столу. Он садится напротив Василя Трофимовича, прислушивается минуту-другую к разговору, а потом вставляет свое слово:
- Василь, надо бы помочь!
Против деда Игната Василь Трофимович, конечно, устоять не может. Он тяжело вздыхает, чокается рюмкой с дедом, которого, чувствуется, по старой детской памяти немного побаивается и говорит матери:
- Ладно! В будний день дать не могу, а в субботу-воскресенье бери.
Десять подвод на первый случай...
- Двенадцать, - выгадывает все-таки лишние две подводы мать.
- Хорошо, - окончательно, кажется, сдается Василь Трофимович. - Двенадцать. Вот настырная.
На этом они и расстаются...
Теперь матери надо договориться с мужиками, которые согласятся ехать за лесом в Елино. Задача тоже нелегкая. Ведь не близкий свет это Елино да еще на волах по песку и начинающейся жаре, когда колеса в разбитой колее иногда проваливаются едва ли не по ступицу. К тому же придется отрываться на субботу и воскресенье с ночевкой, а ведь дома работы непочатый край, надо пахать-сеять, и домашняя эта работа как раз и рассчитывалась на выходной день...
Но и отказать матери мужикам трудновато. У всех у них есть дети, которых мать учит в нашей школе. Это - во-первых! А во-вторых, мать почти неизменно избирают депутатом сельсовета, и многие займищанцы приходят к ней с самыми разными просьбами: то написать какое-нибудь заявление, то похлопотать насчет дров, а то и просто за газеткой для курева.
Первым делом, конечно, мать направляется к Макару Ивановичу, мужу двоюродной своей сестры Екатерины Борисовны (для нас - тети Кати). Несколько лет тому назад, когда у Макара Ивановича и тети Кати родилась дочь Лида, мать породнилась с ними еще больше - стала крестной матерью Лиде.
Макар Иванович, конечно, по-родственному не откажет и денег никаких не возьмет. Ему главное - чтоб была выпивка-закуска. А выпить Макар Иванович любит крепко, и дома, и на стороне. Тетя Катя с недавних пор даже пошла на небольшую хитрость. Чтоб Макар Иванович не пропивал денег, она начала постоянно гнать самогон, которого хватало и Макару Ивановичу, и немного на продажу. Дело, конечно, тайное, опасное. Но деваться тете Кате было некуда - Макар Иванович выпивал почти ежедневно, несмотря на свою заработанную на фронте язву желудка.
- Кума, кума, - сразу заволновался, узнав о нашей просьбе, хорошо, кажется, опохмелившийся с утра Макар Иванович. - Сделаем.
- Да уж сделайте, - на “вы”, как и полагается по обычаю разговаривать с кумом, просит мать.
А у Макара Ивановича уже весело поблескивают глаза. Он хорошо понимает, что тетя Катя просто так, без угощения, нас не отпустит. А это значит, что и ему перепадет еще рюмка-другая. Тетя Катя действительно начинает суетиться возле печи, позвякивает посудой и чутко прислушивается к каждому шороху на улице. За печкою у нее в десятиведерной бочке, накрытой кожухом, дозревает новая порция браги. От нее исходит хмельной, невыветриваемый запах, и любой зашедший в дом человек сразу догадается, что тут к чему. А непрошеные гости могут объявиться в любую минуту. То какой-либо уполномоченный из района, то секретарь партийной организации Артюшевский, самый вредный и настырный человек в селе, а то и долговязый участковый Чичик. Если они заходят поодиночке, то тетя Катя особенно не боится, потому как есть у нее против них испытанное противоядие. Она тут же достает бутылку самогона (они-то, может, и заходят к ней как раз за ним), наливает стакан, и начинается у них самая задушевная беседа. И особенно, если дома Макар Иванович. Дело может дойти и до песен. Но вот если незваные гости заявляются все скопом да еще по чьей-либо подсказке, которой они повязаны друг с дружкой по рукам и ногам, тогда тетя Катя спешно прячет самогон в потайное, неизвестное даже Макару Ивановичу место, а брагу, пока они стучатся в двери, выливает в помойную яму. Тут уж делать нечего...
- Хлопцев надо бы подобрать покрепче, - советует между тем матери Макар Иванович.
Мать к совету Макара Ивановича прислушивается внимательно, хотя, конечно, и без него знает, к кому можно идти с такой нелегкой просьбой и кто ей не откажет.
Мы сидим у Макара Ивановича совсем недолго, ровно столько, чтобы он успел выпить рюмки две, не больше. Мать все беспокойства и переживания тети Кати хорошо понимает. С Макаром Ивановичем ей нелегко. Человек он буйный, неуемный, и к нему нужен особый подход. Тетя Катя, кажется, его нашла. Макар Иванович дня прожить без нее не может, всюду и везде только и слышишь, что разговоры о ней. Какой-то неуловимой, редкостной скороговоркой, трезвый ли, пьяный ли, он никак не нахвалится ею, без конца повторяет: “Моя Борисовна, моя Борисовна”.
...От Макара Ивановича, как он и советовал, мы идем дальше вдоль улицы к его старшему брату Андрею, которого в селе все зовут чуть странным прозвищем - Шепта. Наверное, от “шептать”. (А есть у нас еще дед Шопта, недальний наш сосед.) Андрей помельче и поспокойней Макара Ивановича, но тоже крепко любит выбить. Он прихрамывает на одну ногу, но это нисколько ему не мешает работать наравне с другими мужиками. Вообще деревенские люди удивительно быстро приспосабливаются ко всяким увечьям. После войны редко какой мужчина в селе не был раненым. Одних только хромых и безногих можно было насчитать до десятка, но все они и пахали, и косилки, и заготавливали лес, - и почти никто не жаловался на свое увечье. Постепенно все к этому привыкали и считали их за абсолютно здоровых...
Услышав, что за лесом в Елино едет Макар Иванович, Шепта быстро соглашается, проводит нас до сенных дверей и еще раз на прощанье заверяет:
- Александровна, не волнуйся, перевезем.
Дальше наш путь лежит в Малый Щимель к деду Митьке, а потом через Став на хутор к Михалю Ефименко, еще одному хромому, искалеченному деревенскому мужику. Его и зовут-то все Хроимом. Он, пожалуй, даже чуть побольше, чем Шепта, припадает на одну заметно укороченную ногу. Побольше он и пьет. Частенько по дороге в магазин Хроим заходит к матери. То занимает рубль-другой на выпивку, то просит газетку для курева, а иногда подолгу беседует о своих детях, троих сыновьях каких-то на редкость болезненных и неудачливых, как он сам говорит. Мать никогда не отказывает Хроиму в просьбах, снабдит его и деньгами и газеткой, с сочувствием и вниманием выслушивает его рассказ о детях. Не отказывает матери в помощи и Хроим.
Продолжение следует Tags: ПрозаProject: moloko Author: Евсеенко И.И.
Книга автора здесь
Книга "Мы всё ещё русские" здесь