Первым ко мне вернулся слух. Потом и зрение. Размытое. Которое приносило жуткую боль. Долгое время я не мог понять, где я. Пробуждение было ужасным. Когда ты просыпаешься, мир кажется тебе размытым… Пищал аппарат кардиостимулятора, у стены сиял автоклав, серебрились биксы, краны, столы раскрывали свои хитрые лапы, зубья, винты. Глаза слепли в потоках ярчайшего света огромной круглой лампы, что висела надо мной и еле слышно монотонно гудела, отчего в ушах стоял гул. Сознание начали будоражить всплески памяти, как неуловимые обрывки сна.
Всякое действие, осознанное или нет, несет свое противодействие. Вопрос лишь в его ожидаемости. Я в сознании, но все еще плыву от глубокого наркоза.
Едва сумев себя пересилить, мне все же удалось дернуть головой, и взглянуть на свое тело. Вздувшиеся вены изуродовали руки, я был ужасно худ, и бледен восковою бледностью, а грудь вся сожжена электрошоком.
Встал, чуть было не упал. Ноги едва держали меня. В голове все завертелось, я никак не мог сфокусировать зрение. Все виделось каким-то плавающим, как при смене диафрагм на объективе фотоаппарата, а холодный кафельный пол тут же оледенил босые ноги. Под потолком моргали лампы, в которых путался светлячок, а вдоль стены стояли каталки. Я подошел к окну… Ночь течет, черна и молчалива. Идет дождь. Мертвый больничный двор с оголенными деревьями, за ним парк с поржавевшими каруселями, зима, холод. В окнах приемного покоя полыхал свет. Белый и спокойный. У крыльца спала усталая «скорая».
Куда-то спеша и нервно хрюкая, от моих ног метнулась крыса с кручеными как проволока усами и вздернутым хвостом. Затем цокнула, и исчезла в трубах. Порывшись в тележке с бельем, удалось найти медицинские штаны и рубаху. Натянул их на свое изуродованное тело. И только тогда я заметил гидропульт с формалином на соседнем столе и анатомические весы в углу. Голова не соображает! Я осмотрелся, и к ужасу своему понял, что нахожусь я в секционной морга. Я должен был бежать. Бежать, покуда хватало сил.
-Много видел я войн, битв и сражений. За славу и богатство, за убеждения и веру, ради правды и для того, чтобы скрыть ложь. И одни сыновья Господа восставали против других сынов Господа. Мечом доказывали они, что их вера праведнее. Огнем утверждали они веру свою… - Донеслось хриплое карканье из соседнего зала. Я толкнул дверь. В нос ударил резкий запах формалина, вдоль стены находились полки с телами в простынях, сбоку гудели холодильники. Изо рта вырвался пар, и я собрал на груди руки.
-И где же был Господь в ту пору, когда одни сыны его карали других чад его? И где он был, когда те мстили… - Добавил я.
В дальнем углу препараторской за железным столом сидел человек в резиновом костюме и рыбацких забродниках. На поясе у него находилась связка чеснока, а на шее поммандер. Он сидел, скрючившись, и выставив вперед обрубок левой ноги, в колено которой был вшит блестящий механический костыль. Прищурившись, он посмотрел на меня своим ужасным вороньим глазом, задумчиво вертя в руках желтую бирку. Рядом, на столе, лежал противогаз и затертая кожаная треуголка, а над головой, поигрывая зеленым пламенем, качалась масляная лампа, тихонько треща брызгами.
-Вот его доброта, и его милосердие!
Я молчал.
-Дьявол тебя дери, да ты ожидал увидеть, по меньшей мере, Мэрилин Мэнсона! – Усмехнулся старик, зло улыбнувшись.
-Даже не знаю… - Вздыхаю я, потирая глаза.
Мне приходилось видеть разные ужасы, но должен сказать, что морг и палаты душевнобольных, - это самые жуткие места. Вы никогда не знаете, что происходило там до вашего появления, и это не может не тревожить. Стол для вскрытия будто ждет своего следующего трупа. Одна из стен сияет начищенными дверцами, и это не духовки пекарни! Это холодильные шкафчики, забитые своей начинкой.
Старик взял трость, и с трудом поднялся со стула.
-Я Лукас, – Представился он, слегка поклонившись, - я делаю хорошую работу. Взгляни на них, – прохрипел он, махнув тростью в сторону полок, на которых находились тела, - казенники, буржуи, пролетарии… У них была длинная, скучная, неинтересная жизнь, погребенная в могиле бесполезных дел и важных бумаг. Все дни их пролетели в невообразимой битве за обломки камней и изречения в древних книгах. Видишь ту дамочку? Для нее важнейшей ценностью при жизни были сиськи. И что же, о чудо! Ее мертвые сиськи остались при ней. Только какая ей от этого польза? Вот, чего все они добились, - молчаливого ожидания своего деревянного ящика с бахромой. Те, кто вчера еще думали, что меняют мир, лежат теперь здесь, на этих каталках, с простыней на лице, а мир, между тем, тихой сапой движется дальше. И где теперь их идеалы? В моем холодильнике… Хотя, встречаются и здравомыслящие. Особенно хороши висельники… - Тут старик убрал край простыни с головы покойника на одной из каталок. Лицо этого мужчины было обезображено. В щеках были дыры, из шеи вырваны целые куски.
-Эти знают, что есть смерть, - Продолжал старик, - ибо умирают долго и мучительно; многие даже успевают передумать. В агонии он порвал себе лицо, пытаясь вылезти из петли. Черти не дали.
На французском языке "морг" означает “смотреть торжественно, бросать вызов”. Но какая к черту торжественность, какой вызов, если вас потрошат как Рождественского индюка, маринуют формалином, грубо зашивают и суют в холодильник?!
На его столе, под лампой лежало много книг, несколько регистрационных журналов, целые стопки бланков, документы… Бенито Муссолини, Менгеле, Геббельс… Заинтересовало потертое удостоверение на немецком языке с геральдикой вермахта. «Ahnenerbe Sondergroupp» - значилось на обложке, а на главной странице выгоревшее фото этого старика под именем: Лукас Рейнхардт Каспар. Штурмбаннфюрер СС
-Чума… - Хрипло тянет он, оглядывая каталки с телами. - Чертовы миазмы, они воняют хуже дерьма, и ничего от них не помогает. Но ты, похоже, в порядке. – Тут старик понизил до предела голос, - Душ сейчас у меня хватает, - можно отдельный корпус из покойничков формировать, но… я собираюсь расширить дело. И мне требуется помощь толкового человека.
-Что это значит? – Спохватился я.
-Есть работа, если угодно. Нужно проехать по стране, радиопомехи поставить.
-Зачем? – Спрашиваю я.
-А тебе всегда нужны ответы? Какого черта?! Назовем это хорошим поводом обкатать Кеми, или покрутить интрижку с одной очаровательной юной ведьмой… Не все ли равно? Все причины стоят одна – другой, парень! Неизбежно одно, - грядет великая чума, так что советую тебе покинуть этот город как можно скорее.
-Поезжай на север, «Границу льдов» будут принимать все крупные станции до Финского залива, так что поторопись. Нужно заглушить трансляцию. Используй субтоны, вот помеха. - Он подал мне вырванный пожелтевший лист с кодами частотно-импульсных модуляций. В левом верхнем углу красовался «старый гриф» - четыре нуля, что означает: «Совершенно секретно», а ниже кодировочное значение радиолокационной станции «Граница льдов».
-Держи, я пропитал его воском и камфарой. – Старик всучил мне длинный плащ, и, волоча за собой костыль, поковылял к шкафам.
-Станция снова работает?!
-Значимость «Границы льдов» сейчас еще выше, чем представлялось вначале. Пришло время вернуть должок, парень, за то, что я спас твою жизнь. Я бы хотел иметь больший простор для действий, но я связан определенными ограничениями. Саркома! Черт бы ее побрал… – Произнес старик, едва сдерживая злобу. Отвернулся, проковылял пару шагов и сорвался: - Я имею права на каждого покойного ублюдка, пребывающего здесь. Полный список! И на тебя в том числе! – Ткнул он в меня кривым пальцем.
- Где же они, ч-черт! А, вот… - Он достал и из шкафа склянку с таблетками, - К углам не подходи, тени из них и появляются; и с зеркалами осторожнее… Мало ли, что можно увидеть. Хочешь таблеточку?
-Нет. – Скупо ответил я.
-Нет… - Повторил старик, не отрывая от меня взгляда, выпил свои таблетки.
-Были времена, когда святой Григорий для них, – он ткнул пальцем вверх, - ничего не значил, а человек казался агрессивным существом с оружием в руках. Вытащив тебя из-под антенн, я поступил наперекор уверениям в том, что ты - обычный мальчишка, не представляющий интереса. Я знаю свое дело, парень, и мне не нужно, чтобы здесь носилась тьма взбесившихся скотов, и тырила всех подряд!
Он прошел чуть глубже, где под мрачными арочными сводами морга находились тела в своих простынях на каталках и полках.
-Чего развалились, вставайте! Ай, от вас никакого проку! - Он свалился обратно на свой стул, закрывая руками уродливое лицо. Старик пару раз тихо всхлипнул, губы его тряслись. Отнял руку, посмотрел на фонарь озабоченно, который уже горел не зеленым, а оранжевым светом, треща каплями масла; поднялся.
-Светает… - Произнес он задумчиво, глядя на фонарь. - Хочешь вернуть свою паршивую жизнь, пока тебя не вынесли вперед ногами? Увидеть свет в конце туннеля, выйти отсюда пока ты еще в состоянии кинуть палку?
Я молчал.
-С девчонкой не заигрывайся, за ней должок почище твоего будет, сделай дело, и катись ко всем чертям, приятель! – Ненавистно просипел он, выкатив свой уродливый глаз.
Я надел плащ, а затем вышел. Кошмар какой-то, чувствую себя так, будто получил в морду, будто кто-то порылся в моем грязном белье.
Ужасное ощущение - очнуться в морге. Выгляжу, наверное, так же противно, как себя чувствую. Словно дурной сон. Около часа я добирался домой грязными переулками.