Чтобы спасти свой южный фланг, А. И. Еременко (командующий Юго-Восточным фронтом) приказал своим отступающим войскам удерживать Абганерово. Последние противотанковые орудия, какие были в его распоряжении на 9 августа, он приказал зарыть на холмах, возвышающиеся над шоссе и железной дорогой.
Тем временем пятьдесят девять танков были посланы в самоубийственную атаку. Еременко понимал, что это не задержит немецкое наступление, но, по крайней мере, на один день можно выиграть время.
Между тем, на его фланге вдоль реки Дон к западу от Сталинграда мост в Калаче являлся ключом к его обороне. Полковник Петр Ильин получил приказ от Еременко во что бы то ни стало удержать или уничтожить мост.
У бойцов 20-й моторизованной бригады Ильина от усталости ввалились глаза. Когда у них стали заканчиваться боеприпасы, они окопались в саду на окраине Калача и спокойно слушали, как Ильин объяснял им, что они теперь являются арьергардом. Ильин пытался заверить их, что другие дивизии будут защищать их фланги и что с этой дополнительной поддержкой они смогут удержать свои позиции на реке. Мало кто в бригаде верил ему, и он был рад, что никто из них не дезертировал в ту первую ночь.
По ту сторону Дона все было тихо. Со своих позиций на низком, плоском восточном берегу русские солдаты не могли видеть дальше края утеса, который контролировали немцы. Тем временем Ильин послал разведчиков на тот берег, где они в бинокль наблюдали за скоплением вражеских войск, и в течение нескольких дней в этой части степи царила тревожная тишина.
Ильин воспользовался ситуацией, чтобы тщательно окопать несколько своих артиллерийских орудий и пулеметов в стратегически важных точках. Затем он стал ждать.
Утром 15 августа разведчики спустились вниз вдоль частокола на дальнем берегу и увидели, как группа немецких солдат шла вдоль скалы. По приказу Ильина саперы взорвали взрывчатку, заложенную под мостом. Мост взлетел в воздух с оглушительным ревом. Когда дым рассеялся, западная часть упала в реку, а восточная была охвачена огнем.
Укрывшись за высокими утесами на противоположном берегу, немцы стали разрабатывать новую тактику.
Двадцативосьмилетний капитан Герхард Меунч завершал обход своих людей. Недавно его назначили командиром батальона 71-й дивизии, что было экстраординарным повышением для такого молодого человека, и он хотел убедиться, что его солдаты понимают, что он заботится о них.
Он терпеливо слушал, как они жаловались на жару, еду и отсутствие почты. Наконец, убедившись, что они оценили его интерес, он направился к наблюдательному посту на краю Донской скалы. Внизу лежал Калач - скопление старых домов с небольшим яблоневым садом на окраине. За ним, в туманной дали, Меунч мог видеть практически весь Сталинград.
В яблоневом саду за рекой полковник Ильин только что узнал, что соседние дивизии, защищавшие его фланги, отступили, и он остался один, чтобы сдержать немецкую 6-ю армию. В довершение всего Ильин не смог связаться по радио со штабом в Сталинграде.
Как будто чувствуя, что противник находится в замешательстве немцы сразу же пошли в атаку. В упор артиллеристы Ильина разнесли на куски весь флот немецких резиновых лодок.
Однако в 25 километрах выше по течению инженеры 6-й армии под командованием майора Джозефа Линдена, техника из Висбадена, перебросили через Дон два понтонных моста.
Столкнувшись лишь с рассеянным сопротивлением, саперы быстро захватили плацдарм на восточном берегу, и Паулюс приказал трем дивизиям приблизиться к переправе: сотни танков двинулись к реке через поля.
Они остановились на западной стороне Дона, пока осторожный Паулюс приводил в порядок свои позиции, переоснащал бронетехнику, требовал больше снабжения для квартирмейстеров и координировал поддержку бомбардировщиков Люфтваффе с импровизированных степных аэродромов.
Наполняя свои пищевые баки на полевых кухнях, немецкие войска теперь открыто говорили об отпусках в Германию и о гражданской работе, ожидающей их после окончательного прорыва к Волге. Их настроение было ликующим, а ожидания-пьянящими.