В общем-то, я понимаю, почему игрушка с шариками не произвела на моих поганцев впечатления. Потому что, друзья, жизнь в доме с такими людьми, как мы, - это само по себе приключение. Причём перманентное и гораздо более впечатляющее, чем какие-то там бегающие по одной траектории шарики.
Чего стоят, например, регулярные диалоги моего мужа с Зёмой!
- Ну что опять-то?! Зёма!
- …. *не мигая смотрит на мужа, в голубых глазах плещется ужас*
- Ну чего уставился?!
- … *в голубых в глазах нарастает паника*
- Зёма! Хочешь, я тебя поглажу?
Паника перерастает в истерику, Зёма забивается в угол, прикрывается лапкой.
- Не, ну придурок, а? – это уже муж возмущённо-сердито обращается ко мне.
- Придурок-придурок, - успокаивающе говорю я. – Ну ты же знаешь, он всегда такой. А вообще, он тебя любит!
- Придушил бы… - фыркает муж.
Через минуту «придурок» с тем же ужасом в глазах устраивается на груди лежащего перед телеком мужа. Муж не шевелится, почти не дышит, Зёма же получает конскую дозу адреналина от собственной храбрости. Хватает примерно на неделю.
А Стёпа?! Он же развлекается круглыми сутками как не в себя! Лежит: на балконе - на полу, на столе, на чемодане. В прихожей - на полу, на пуфике, на придверном коврике. В спальне - на кровати, на комоде, на подоконнике, на кресле-груше. В комнате сына - на кровати, на полу, на коврике, на подоконнике, на столе и – иногда (!) – на кресле сына. Дикое же разнообразие! А есть же еще и ванна со стиральной машиной! Столько мест, хоспаде, пока все перележишь – устанешь. А тут ночь на носу – тыгыдык сам себя не набегает, как вы понимаете. Какая уж тут скука!
Мотя… Мотя… Ну, про картину я уже рассказывала: развлекался, как мог. Мы долго думали, что снёс он её в прыжке и всё удивлялись, как же он допрыгнуло-то?! Но вот на днях моя мама-таки раскрыла тайну снесения картины! А я вам расскажу.
Есть у меня в прихожей полочка угловая. Всякие там финтифлюшки стоят, типа красиво. А мама у меня ходит бесшумно, как партизан. Вот шла она мимо прихожей, а там!
На этой самой полочке, вытянувшись в струнку, топорщась во все стороны пушистым пузом, стоит Мотенька на задних лапах. А передними, зараза такая, угол картины - хрясь-хрясь! Был бы на пару сантиметров наш Мотенька длиннее – картина бы падала регулярно. А был бы покороче – вообще б ни разу не упала. Это же надо, как я точку для шурупа поставила! Аккурат на Мотину длину.
Увидев Мотькины экзерсисы, маман ахнула:
- Это что такое?!
Да, она и правда очень интеллигентная. Я бы выразилась посерьёзнее. И, вероятно, даже с рукоприкладством. Или тапкоприкладством. Ну или что там под руку бы попалось, то и приложила бы. Но и маминого интеллигентного вздоха хватило Мотеньке, чтобы отреагировать адекватно: от неожиданности он потерял равновесие и рухнул прямо на то, что было снизу. А снизу много чо у нас есть. Батарея с обувью, например. Пуфик со спящим Стёпой. Ну и параллельно, цепляясь хвостовым оперением, Мотя снёс и всю коллекцию финтифлюшек, выставленных мной любовно и трепетно.
Коллекция рухнула на всё что снизу с грохотом, достойным экспозиции как минимум Эрмитажа, смешавшись с испуганным криком маман и Стёпиным акробатическим этюдом. Взвившись испуганной птицей (учитывая Стёпины габариты, птицу можно считать страусом), Стёпик попытался выкрикнуть фальцетом о своей горькой судьбе, но горло перехватил спазм, и вырвалось лишь истерическое «МЯК!», но зато с чувством.
После этого Стёпочка погрёб под своим пышным телом то, что осталось от финтифлюшной коллекции, и попытался сменить дислокацию. Но морально был так подорван, что, пробежав полметра, уснул замертво. Такая вот здоровая реакция организма на стресс. Мог бы, конечно, и обкакаться, но в этот раз мне, можно сказать, повезло.
Наверняка редко когда невинный интеллигентный выдох нёс за собой столь разрушительные последствия.
Маман, хватаясь за сердце, пыталась понять, насколько серьёзен урон и кляла себя последними словами, я одновременно с этим пыталась убедить её, что финтифлюшки – это фигня, ещё накопаем. В это время из комнаты, зевая и потягиваясь, вышел Мотя:
- О, приветики. Что это вы тут натворили? – во взгляде Моти светился совершенно неподдельный интерес.
И ни малейшего раскаяния! Клянусь, если бы я меньше знала своего кота, я бы никогда не поверила, что это не он. Но это он.
- Скотина ты, Мотя! – грозно сказала я.
Мотя с любопытством обнюхал погром и слегка дёрнул хвостом, что совершенно отчётливо читалось как недоумённое пожатие плечами:
- Понятия не имею, о чём ты…
И ушёл как ни в чём ни бывало! Мотю никогда. НИКОГДА! НИКОГДА! не мучает совесть. Потому что совесть его чиста!
А мы разглядели на уголке золочёного багета явные следы когтей. Стало совершенно ясно, что это была далеко не первая попытка Моти спихнуть картину. И, кажется, не последняя. И ведь совершенно никакого профита ему нет! Чистая любовь к процессу.
А вы говорите – шарики… Где шарики – а где золочёный багет на картине «Вечер в Венеции»!