- Чему обязан?
Нет, здесь надо хвататься за кольт и стрелять, стрелять, стрелять, даром, что последний раз стрелял два года назад, уже и не помню, по какому случаю.
Нет, экивоки тут развожу, чему обязан, дама же, перед ней хвостом повилять надо же. Тихонько отмечаю про себя, люди моей профессии долго не живут, вот так вот все и случается однажды, входишь в дом, а там женщина поджидает… вот так…
- Вы мне… поможете?
Голос приятный. Смотрю на кольт в её руке. Ну-ну…
- Поможете?
Киваю:
- Оружие-то… уберите.
- А-а, из-звините… привыкла уже… с оружием.
Тихонько фыркаю, где ж вы жили-то, барышня, что к пистолетам привыкли.
- И… чему обязан?
- Ну… вы понимаете… как бы вам сказать-то…
- Да не волнуйтесь вы… нам как врачам доверяют… как священникам… - спохватываюсь, - чай, кофе?
Оживляется. Глаза в пол-лица, дикие какие-то, женщины так не смотрят.
- Есть, есть у нас и чай, и кофе, что вы так… не бедствуем…
Тихонько фыркаю про себя от собственной реплики, нда-а, не бедствуем, правильно благоверная моя с сыном свалила, мне даже и возразить было нечего на её а-а-а-ани-хрена-не-зарабатываее-е-ешь…
Разливаю кофе, гостья не притрагивается, боится чего-то. Хочу спросить, как она вообще просочилась в дом. Не спрашиваю.
- А какое сегодня число?
Почему-то вздрагиваю от её голоса.
- Гхм… ой, не скажу даже. Счастливые часов не наблюдают.
- А год какой?
- Четырнадцатый.
Она откашливается. Поперхнулась, что ли… нет, не то.
- А… век?
- Шутите?
Смотрю на неё. Понимаю. Не шутит.
Начинаю догадываться. Уже не спрашиваю, как она попала сюда.
- Так все-таки… чем могу быть полезен?
- Пропажа у меня.
- Что пропало?
Откашливается. Понимаю, что не может сказать, не может. Не настаиваю. Придет время, объяснит.
- Кого-нибудь подозреваете?
- Да… всех. И никого.
- Когда это случилось?
- Ой, не знаю. Это еще до меня было. До того, как я родилась.
- Семейная… реликвия, что ли?
- Да нет…
- Вы мне скажите, что пропало-то, а то я как искать-то должен?
- Солнце… солнце пропало.
Мне кажется, я ослышался.
- А вы что солнцем называете?
- Солнце называю.
- Это… которое в небе?
- Которое в небе.
Начинаю припоминать какие-то прогнозы далекого будущего, через сколько-то там миллионов лет солнце достигнет стадии какого-то карлика, взорвется, погаснет, правда, там, в прогнозе не говорилось, что там с землей будет…
- Погасло солнце? Да?
- Да не погасло. Пропало.
- Ну как пропало? – начинаю сердиться, даром, что на клиентов сердиться нельзя, - что его, в карман кто-то сунул, унес?
- Ну… погасил кто-то.
- Как погасил? Задул? Как свечку?
- Ну… как-то так.
- И… кого я искать должен? Обстоятельства дела? Причины? Мотивы?
Пожимает плечами. Догрызает сыр, хватается за ветчину, начинаю понимать, что у них и правда там не барствуют, в…
Хочу спросить, какой у них век.
Не спрашиваю.
- Ну что же… я обязательно разберусь с этим делом… если что-нибудь станет известно, я вам сообщу.
Смотрит на меня. Смотрит так, что понимаю – не верит. И правильно не верит, ничего я тут не сделаю.
- Большое вам спасибо, - встает, отряхивает то ли платье, то ли балахон, то ли не пойми что, - я… пойду.
- Постойте! Вы…
Спохватываюсь, что еще много не спросил, много-много-много не спросил, кто, откуда, зачем, когда это должно случиться, да что вы на этот хлеб смотрите, да с собой возьмите, давайте я вам еще курчонка дам, да…
Встает, уходит в пустоту.
Вздрагивает занавеска.
Только сейчас замечаю на столе две сережки, я в золоте не разбираюсь, но догадываюсь – оно и есть…
.
Холод.
Даже не холод. Мороз. И даже не мороз, что-то другое, рвущее, обжигающее со всех сторон, снег-снег-снег-снег-снег, непроглядная ночь – насколько хватает глаз, ветер разрывает легкие, швыряет меня к стене дома.
Дома… прижимаюсь к дому, единственному в этой ледяной пустыне, колочу в то, что мне кажется дверью. Быть не может, чтобы это была не дверь, быть не может, чтобы не открыли, чтобы там не было никого…
Дверь приоткрывается, буквально врываюсь в комнату, буквально налетаю на автомат, уткнувшийся мне в грудь.
- Кто таков?
Узнаю голос.
Сжимается сердце.
- Не… узнаешь?
Настораживается. Думает. Оторопело смотрит на меня.
- Ты… ты меня как нашел-то?
- Ты же сама портал оставила… в комнате…
- Какой там портал, смех один, а не портал, это же тень портала… вообще с катушек съехал, в тень портала соваться решил!
.
Председатель смотрит на меня. Холодно. Насмешливо.
- Чему… обязан визитом?
Смотрю на них, на председателя и иже с ними. Чувствую, что уже нечего скрывать, нечего таить, нечего…
- Вы… вы погасили солнце.
- Я, - кивает председатель.
- Вы?
- Я.
Вот так. Спокойно. Не ожидал, что он будет говорить так спокойно. Не ожидал. Будет отпираться, будет бормотать какие-то оправдания, соскочит с темы, что они там еще делают, дипломаты долбанные…
А тут ничего.
- Но… за… зачем?
Уже готовлюсь выслушать какую-нибудь лекцию про экономическую целесообразность и целесообразную экономичность.
- Надо.
- Кому надо, людей-то переморозили всех!
- Вы извините… Девяносто процентов населения были за отключение солнца.
- А… д-десять…
- Ну что же, для десяти вон, искусственное освещение есть… не смертельно…
- Но… как? П-почему?
Слишком много вопросов. Вопросов, на которые я уже – знаю – ответов не получу.
- Ну что же… - председатель встает, отряхивается, - большое спасибо за приятную беседу, всего вам самого наилучшего…
Вскинутый кольт – в руке человека справа от председателя.
Не вхожу – падаю в портал, пуля жалит плечо, сильно, больно…
…спрашиваю себя, жив я, или еще нет.
.
- Ну, вы понимаете… ко мне еще с такими предложениями никто не обращался.
- Я буду первым, - говорит большой человек с большими деньгами.
Он смотрит на человека. Не понимает. Раньше он никогда не видел людей так близко. Вот так. В двух шагах. Раньше люди были где-то там, там, да нет, раньше вообще никаких людей не было – когда он только создавал вселенную. Они появились откуда-то из ниоткуда, он сам не заметил, откуда они пришли сюда, через какие лазейки и щели. Изредка слышал крики в чаще, изредка видел отблески костров, или облачные грибы, рвущиеся к небу.
А вот люди.
Пришли.
Четверо.
Один за главного, один как посредник между людьми и создателем вселенной. Еще двое на тот случай, если кто-то главного обидит, они того убьют, у них палочки со свинцом есть.
- Так сколько у вас стоит погасить солнце? – спрашивает главный.
- Чем вы будете расплачиваться?
- Чем скажете. Что вам нужно?
Создавший вселенную думает, что ему нужно. Чего у него не было. Никогда.
Вспоминает.
Вспоминает нечто, увиденное почти случайно, нечто, подмеченное в мире людей, нечто, от чего урвал-таки два куска, два обломка.
Бережно вынимает.
Бережно показывает пришедшим.
Вот.
- Вы хотите…
Это.
- Без проблем. Завтра договорюсь, Венеру Милосскую перевезут к вам. А с вас, значит, солнце.
- Солнце.
.
Люди смотрят на небо.
Люди еще не верят себе, что солнца больше нет.
Погасло.
Ушло.
Умерло.
Называйте, как хотите.
Нет.
Не смотрит, не видит людей яркое солнце. Теперь выходи, теперь делай, что хочешь, живи, как знаешь.
Не видит, не видит тебя злое, беспощадное солнце.
.
- Но зачем… зачем?
Детектив смотрит на большого человека с большими деньгами. Спрашивает. Не понимает. Смешные люди, наняли детектива, расследовать, кто солнце погасил. Солнышка им, видите ли, не хватает…
Ну-ну…
Он отвечает просто:
- Надо.
Детектив начинает бормотать что-то про гибнущих мерзнущих людей, несет какую-то чушь. Охранник по правую руку спускает крючок, ах ты ж черт, ушел, ушел, улизнул, и где его теперь искать прикажете…
.
Большой человек с большими деньгами идет к окну – за которым нет солнца.
Наконец-то нет солнца.
Наконец-то оно не сморит. Не замечает. Не видит.
Он вспоминает что-то, настолько далекое, что уже и не скажешь, было это или нет…
Нет.
Все-таки было.
Маленький мальчик захлебывается слезами, спешит за отцом, не поспевает, у отца-то вон какие ножищи длинные, он-то вон как спешит, не угнаться за ним. А курточка-то новая грязью вся заляпана, вся-вся, как есть, спереди… не-е, не у отца, у отца-то чисто все, у него-то всегда все чисто, не то, что у некоторых… кхм… не будем показывать пальцем…
А отец показывает пальцем, злой отец, уставший, раздраженный, пальцем показывает, Кирюшка плохой, ох, плохой-плохой мальчик, да как таких вообще земля терпит… упал, убаюкался, Кирюшка сам не помнит, как упал, как ухрюкался, само как-то получилось, откуда эта лужа подвернулась вообще…
- Ты посмотри, какой плохой! Вон солнышко на тебя смотрит, говорит тебе, какой ты мальчик плохой!
Солнышко смотрит.
Говорит, какой плохой.
Смотрит.
Смотрит.
Смотрит…
.
Человек выворачивает руль, тормози-тормози-тормози…
Не тормозится, слепит, слепит глаза солнце, яркое, бешеное, смотрит, смотрит, вот он едет, плохой мальчик, плохой-плохой-плохой…
Машина с визгом уходит в сторону, в столб, смотрит, смеется солнце, пляшет на окровавленных стеклышках, плохой мальчик, плохой, плохой…
.
Возвращаюсь.
Эженна бросается ко мне, обнимает, маленькая, теплая, родная…
- Ну что… нашел я солнце.
- А?
- Нашел, говорю. Солнце.
- И кто его…
- Завтра на небе будет.
- Да ну тебя.
Точно тебе говорю. Завтра.
Эженна не верит. Еще бы. Я бы тоже не поверил бы, если бы мне сказали, что завтра…
Холод.
Там, снаружи.
Здесь тепло. Очень.
Обнимаю Эженну, прячемся под одеяло, постель умная, с подогревом, чтобы не закоченеть ночью.
В окна смотрит луна.
Я знаю.
Даром, что луны никакой не видно. Не светит луна, не отражает солнце – которого нет.
Тихонько открываю портал.
Выхожу.
.
Время бросает меня в промозглую слякоть, в позднюю осень, в холод, в сырость, а работы нет, а её уже две недели как нет, жена, с-сука, задолбала уже, денег нет, денег нет, у кого они есть вообще, можно подумать, у меня тут печатный станок стоит…
- Ну, давай живей, - одергиваю сына, в кого он такой копуша, и правда с головой у него не то что-то, да будет не то с головой с такой-то мамашей…
Кирюшка неуклюже ковыляет за мной, так и хочется дать шлепка, чтобы шевелился поживее. Тучи ненадолго рассеиваются, проклевывается солнце, уже осеннее, подстывающее, но еще живое, еще озорное, еще не желающее замерзать. Кирюшка спешит, перебирает ножками:
- Со-о-о-олнышкоо-о-о!
Спотыкается, бухается в лужу, это новенькое что-то, ни раньше, ни позже, как знал, куда свалиться, чучело гороховое…
Взрываюсь:
- Ты нарочно, что ли? Вот как знает, куда свалиться, вот чесслово! Вот почему, почему никто не упал, ты один упал, а? Ты посмотри, как солнышко на тебя смотрит, ты посмотри, а? Вот, говорит солнышко, какой мальчик нехороший, вот все мальчики хорошие, а этот нехороший, тебя солнышко не любит!
Срываюсь на крик – иначе не дойдет до него, до тупоголового, вспоминаю солнышко, это из-за него все.
Кирюшка заливается слезами, идет за мной в заляпанной куртешке. Сейчас бы обнять, успокоить, словом каким-нибудь разбить стену между ним и мной. Не могу, внутри все кипит и клокочет, пропади оно все, пропади…
Иду через время. Даже голова не болит, вот что значит привык. Вижу себя через год, через десять лет, через пятьдесят лет, в какой-то больнице, спрашиваю кого-то полузнакомого, а Кирюша где, не приехал, а-а, нет, мы ему звонили… Вижу Кирюшу, через год, через десять лет, через пятьдесят, вижу его, уставшего, замотанного, спешит домой, тащит сына, сует ему в руки какой-то понавороченный ноут, подержи, дай куртку застегну, сын смотрит на солнце, роняет ноут…
Рев.
Отборная брань из разряда – ты столько не стоишь, сколько ноут стоит, руки тебе повырывать, ты смотри, ты смотри, как солнышко на тебя смотрит, позорище ты, позорище, во-от, смотрит, говорит солнышко, плохой ты, плохой…
Иду дальше по времени. Вижу своего внука через год, через десять, через пятьдесят…
.
…возвращаюсь домой.
Дома тепло. Это там, снаружи, холодно. А дома тепло. И кровать у нас умная, с подогревом. И много чего.
Ложусь рядом с Эженной, стараюсь не разбудить. Нет, не получилось, проснулась, смотрит на меня, ждет…
- Спи…
- Ты говорил… солнце…
- Завтра… завтра.
Мысленно отмечаю себе. Завтра. Любой ценой. Завтра не забуду, завтра не ошибусь, завтра проверну, как надо.
Проворачиваю время назад, иду по улице в дождь, в морось, в слякоть, злой, издерганный, жена достала, денег-нет-денег-нет, можно подумать, у меня станок печатный в туалете спрятан…
- Давай живее уже!
Это я Кирюшке. Сыну. В кого он такой копуша уродился, правда, что ли, с головой у него что-то… будет тут с головой что-то с такой-то мамашей…
Что-то я хотел сделать, что-то, что-то, что-то… хлеба купить… не то… с женой поругаться… это само собой, а что еще-то…