Бутылка "гжелки"

Маршрутка, точно сжимающее личное пространство каждого до иллюзорной всеобщности; маршрутка, едущая из Калуги в Москву, везущая несколько человек, волею обстоятельств сближенных в этом месте - в недрах машины; разумеется сближенных без каких-либо разговоров.

Леса вьются лентою чёрно-белой, великолепной, вызывающей восторг у поэта, сидящего возле окна, у пожилого, седобородого поэта, достающего из сумки у ног маленькие листки бумаги, записывающего нечто.

Как славно опущены в воздух разномастные кисти елей! Какие гирлянды развешены на дубах! Поглядите - тут целые фантастические города, и мосты, парящие над безднами, гораздо лучше реальных сооружений.

Пожилая учительница читает учебник литературы, на котором написано 8 - для восьмого класса, вероятно.

Она читает, потом, вздохнув, убирает книгу в сумку, достаёт оттуда бутерброды, начинает есть.

Восточная пара гортанно переговаривается на заднем сиденье, и в очерке разговора чувствуется беспокойство, если не напряжение.

...бело-чёрные - а будто бы цветные! - леса расступаются, давая место дачным поселениям, небольшим городкам, где новостройки оттесняют церкви, торговым центрам; мелькают бензозаправки, какие-то шесты, рекламные щиты, рестораны, закусочные...

Лысоватый толстый бухгалтер озабоченно глядит в табло планшета, а долговязый парень без конца, не отрываясь играет на своём...

Мелькает мир, снежно-великолепно парит конкретное пространство, и скоро, скоро навалится Москва, втянет в себя...

-Юго-Западная, - объявляет водитель, тормозя метрах в двухстах от метро. - Кому здесь?

-А дальше куда? - Вдруг вздёргивается учительница.

-До Киевского, - гулко, как в бочку, отвечает здоровый, бритый, пузатый, зарабатывающий ездой.

Восточная пара возится на задних сиденьях, потом, точно сомневаясь, выходят они, и шофер с ними, ибо в Калуге загрузили две сумки...

Видно в окошко, как встречают торговцев свои, стоят некоторое время, жестикулируя, обсуждают насущные темы; и город глядит на них многоэтажками: равнодушно, впрочем, ибо чем его удивишь.

-Мать, ну ты как? - Крупный, возрастной сын вопрошает бабульку, всю дорогу продремавшую у окошка - всхрапывала даже порою.

-Ничего, Васенька, ничего. Поспала. - И идут к метро.

Бухгалтер выходит, думая, что проблемы на службе, могут обернуться... Ох, лучше бы не думать, чем...

Шофер уже шумно гудит в телефон, обсуждая передачу пакетов.

Маршрутка едет дальше, плутая по лабиринту города, останавливаясь на светофорах, застревая в пробках, пластая чёрный асфальт.

Поэт закрывает молнии сумки, думая, не съесть ли напоследок бутерброды.

Парень наконец выключил планшет - ещё немного и Киевский.

Маршрутка делает последний вираж, тормозит, и шофер объявляет финал пути.

Густо тут от людей, - вокзал, здания громоздятся в полнеба, и машины шныряют туда-сюда.

-Мам, не переживай, дети давно ничего не читают. Да и русская классика утратила срок годности.

-Что ты говоришь, дочь! Ведь я же растила тебя на качественной, высокой литературе!

-Да брось, мама. Посмотри на реальность.

Учительница с дочкой пьют чай на маленькой кухне, дочь купила торт.

За окном сумерки развешивают пепельные полотнища.

Поэт в своей берлоге тщится зарифмовать великолепный, снежно-полётный путь маршрутки из одного города в другой - тщится несколько раз, марает бумажный лист, предпочитая старинный способ изложения, марает, рвёт, берёт другой.

Потом откладывает его, идёт на кухню, достаёт из холодильника бутылку "Гжелки", и, обречённо вздохнув, наливает себе стопку.