Проснулся я часам к четырем вечера. Разбудил Хасан, мой пес, - взрослая немецкая овчарка.
-Андрей! – Кричит фельдшерица Натаха, тарабаня в окно. – Андрей, ты дома?
-Сейчас! – Рявкнул я, поднимаясь. – Иду!
Я выглянул в окно, раздвинув фикусы жены на подоконнике. На улице была Наталья, вся бледная, а вокруг хаты бегал дед Семако. У дороги тарахтел УАЗ. Я вышел.
-Кириллыч! – Набросился дед, едва я дверь открыл. – Там это… Такое… Жопа!
-Андрей, - Влезает фельдшерица, отпихивая деда. – Мы думали у него цирроз, а там…
-Ну, все как цирроз, ядрена вошь! А у него… - Орет дед.
-Тихо! – Не выдержал я. – Что? Где? Кто?
-Мужика привезли из Заречного, думали цирроз печени, а у него пауки изо рта лезут! – Кричит фельдшерица.
-Огромный такой, мудило, вылез, и шевелит своими этими… Я там чуть не блеванул! – Вопит дед.
-Тело где? – Спрашиваю.
-В амбулатории, где ж еще?! В перевязочной заперли. Сестра-хозяйка одна и осталась, остальные разбежались, кто куда! – отвечает Натаха.
-Поехали. – Говорю.
Когда мы подъехали к сельской амбулатории, она выглядела так, будто оттуда в спешке все бежали. Окна многие были распахнуты, шторы которых надувал осенний ветер. Халаты белые валялись на траве, у порога несколько бикс с анализами крови, а вокруг воют собаки.
Когда дед остановил машину, Натаха побежала к порогу.
-Таня! – Кричит фельдшерица, тарабаня в запертые двери. – Таня ты там? Открой!
-Да нет там никого! – Хрипит дед. – Не видишь, свалили все!
-Эй, а где Буч? – Спрашиваю я, оглядывая двор амбулатории и оборванную собачью цепь. Буч – огромный алабай, взрослая среднеазиатская овчарка, которого специально привезли в амбулаторию для охраны боксов с наркотическими веществами. – Буч!
Из будки послышалось жалобное завывание. Я даже сначала не поверил что это Буч, этот сумасшедший кобель терпеть не мог сидеть в будке. Я нагнулся, чтобы лично посмотреть. Это был Буч.
-Какого черта, Буч? – Невольно вырвалось из моих уст. Я схватил его за ошейник, чтобы вытащить, но пес прочно уперся всеми лапами.
-Таня! Таня… - Все кричит Натаха. – Андрей, закрыто!
-Через окно залезем. – Говорю я. – Дед, подсади!
Я влез в окно приемной комнаты, внутри был полный бардак. Медицинские карты валялись на полу, халаты, склянки, кучи каких-то тряпок.
-Татьяна! – Выкрикнул я, и мой голос понесся по пустому коридору и кабинетам. Я выглянул в коридор. Дверь кабинета завхоза была распахнута, за которой пряталась сестра-хозяйка, вжавшись в угол.
-Кириллыч, - Орет дед с улицы, - Ну что там?
-Открываю! – Кричу я, отпирая дверь. – Она здесь, за дверью.
Натаха кинулась к сестре-хозяйке, а та накрепко вцепилась в дверь, и повторяла дрожащим голосом:
-Когда его привезли, он уже коченеть начал, трупными пятнами покрылся… а теперь… бродит! Покойник бродит! Паучары изо рта лезут, окоченел весь, а сам жену зовет!
В перевязочной раздался звон, как что-то разбилось. Мы с дедом Семако выглянули в коридор. Была слышна возня, еще что-то упало.
-Валите в машину. – Шепчу я Натахе. Та схватила Татьяну, и поволокла ее к дверям. Дед схватил обрезок трубы из угла, а я достал пистолет. Из перевязочной выкатилось несколько склянок, а затем вышел человек, глядящий в другую от нас сторону.
-Анжелка, - хрипит он с каким-то бульканьем в голосе, - где ты опять спряталась, чертова сука?!
Он остановился напротив окна, и стало видно, как у него изо рта лезет огромный паук, шевеля мохнатыми лапами, а в горле будто застряло что-то большое. В глазах у меня побелело, и я зажал рот. Дед выронил обрезок трубы и тут же проблевался.
-…Полкило за червонец… падла! - Булькает паук у него в горле.
На шум мужик даже не повернулся, сделал несколько шагов, а потом упал, прислонившись к стене.
-Прости, Анжела… - Хрипит он. – Я был проклят.
Огромный мохнатый паук вылез из его рта полностью, и начал там что-то плести у него на лице. Больше мужик не двигался. Дед Семако, бросился к дверям, я, с пистолетом Макарова в дрожащей руке, зажимая рот, следом.
На улице воют собаки. Натаха с сестрой-хозяйкой сидят в УАЗе, фельдшерица отпаивает ее валерьянкой.
-Что за чертовщина?! – Мямлит дед, вытирая рот, облокотившись о березу.
-Что там, Андрей? – Спрашивает Натаха из машины.
-Тут, вроде, бензин в канистре должен быть… - Киваю Федору.
-Есть. – Отзывается дед. – В багажнике…
Федор достал из-под водительского сиденья пол-литра водки, сделал несколько глотков, перекрестился, я тоже выпил. Взяли канистру, сделали факел из забора-штакетника и старой тряпки, когда входили обратно, дед снял со стены огнетушитель.
-Боже… - Ужасается Натаха, увидев оплетенное пауками тело у стены. – Как же надо было прогневать Господа, чтобы заслужить такую смерть?
Федор облил труп бензином из канистры, и мы подожгли его. Пока он горел, было видно, как от тела во все стороны разбегаются огромные горящие пауки. И такой жуткий писк они издавали. Мы насчитали их около пятнадцати. Потом я начал тушить труп пеной из огнетушителя.
Мы позакрывали окна, позапирали двери, тело решили оставить так до завтрашнего утра, и когда я уже вышел на порог амбулатории, Наталья спросила:
-Андрей, что написать в причине смерти?
-Напиши, цирроз печени. – Отвечаю я, закуривая дрожащими руками.
-Участковый, - Возражает фельдшерица почти в истерике, - как это дерьмо назвать циррозом, я не знаю!
Когда дед Федор остановил УАЗ у моего дома, Люда, - жена, была у калитки. По ее недовольному виду можно было догадаться, что вот-вот начнется скандал.
-Ты где был? – Спрашивает жена резко.
-На работе… - Отвечаю я, вылезая из машины.
-Что ты врешь?! Тебе на работу только завтра! Опять пил… – Цедит она презрительно.
-Да успокойся ты, Людка, не будет же он тебе рассказывать, что мы только что сожгли ходячего мертвеца, у которого пауки изо рта лезли. – Оправдывает меня Натаха. Хорошая она баба, за правду.
-Да плевать я хотела, - Бросает жена в ответ, - мне уже без разницы.
Люда ушла в дом.
-Тише ты, - Говорю Натахе, - не хватало еще, чтобы сплетни поползли…
-Сплетни, Андрюха, итак будут. – Произносит фельдшерица. - Ты же сам все видел. Собак вспомни.
-Мда… Ладно, езжайте по домам. Завтра придумаем что-нибудь…
УАЗ затарахтел, и вскоре скрылся за деревьями, а до меня начало доходить.
-Хасан! Хасан! – Позвал я пса. Но тот как сквозь землю провалился. Я нашел его в сарае, скулящим и забившимся в соломенный стог. Рахат, - мой конь, тоже был беспокоен. Он метался в загоне, и едва не зашиб меня, пока я пытался его успокоить. Скандал жена мне все-таки устроила, обвиняя меня в ее загубленной молодости, вымотанных нервах и в том, как она из-за меня постарела. Когда мы сюда приехали, мы еще любили друг друга, благоговели от каждого трепетного взгляда, и таяли в объятиях. А потом все это куда-то ушло. Затворничество глухой деревухи, бесконечная грязь и ожидание непонятно чего украли наши сердца и вложили на их место куски льда. Так мы стали чужими друг другу.