.
Есть у Павла Флоренского глубокие и тонкие рассуждения, (имею в виду, его главную книгу Столп и утверждение Истины, которую Флоренский писал всю жизнь), точнее говоря, всю жизнь, ее , скорее, дописывал, вставляя в нее отдельные главы, и дополняя ее новыми местами, и вероятнее всего, так ее и не закончив. У Флоренского есть мысль об Истине, Любви и Красоте. Мысль не новая для христианства, но Павел Флоренский ее удивительно развивает. Истина не есть тождество (пишет Флоренский) это не А равное А, потому, что тождество это самость, в которой я равно человеческому я. Тождество это и есть царство греха. Когда как любовь приносит Иное, как открытье другого я, или Бога. Любовь таким образом, противоположна греху. Так же и Истина (продолжает Флоренский), которая вносит что-то Другое, в тождество А равно А, и таким образом А становится равным Л, (а, Л - по Флоренскому это и есть любовь.)Со стороны объекта, познание есть знание, а со стороны субъекта Любовь. Любовь (заключает Флоренский) это и есть Красота. В этой книге, Флоренский пишет и о Дружбе, развивая (и христианизируя) понятие дружбы. А вот что такое, подлинная дружба, есть ли она? Понятие дружбы понятие вечное, существующее столько же, сколько существуют и сами люди, но раскрыло понятие дружбы все таки античность, и ее философы, например Платон связывал философию с дружбой.
Христианство много писало о любви меж мужчиной и женщиной, о браке, о соборности (подразумевая православного Хомякова), но почти ничего не сказало о дружбе. Может быть потому, что христианин одинок... А еще потому, что христианство открыло понятие Ближнего, (Твой ближний и есть твой друг.) Но если вспомнить притчу Христа о Ближнем, Ближним не может быть человек похожий на тебя, Ближний это другой, но конечно это христианский, (а не постмодернистский, в понимании Делеза, Другой), то есть всегда конкретный Другой .Утонченный мыслитель и филолог П.Флоренский пишет о дружбе, точнее говоря, пытается писать о дружбе, и развить это понятие в евангельском ключе. Однако, в евангелии почти ничего не говорится о дружбе, только о Ближнем, который есть Другой, и о враждебном окружении человека , подразумевая его развращающую среду .Флоренский ищет выхода из положения, рассуждая о дружбе в античном понимании , но в православном осмыслении.
Какой же, Павел Флоренский находит выход?
Фигура друга по Флоренскому пребывает между понятием античного Другого, и понятием православного Ближнего. Наконец, Павел Флоренский интересно пишет о красоте и доброте. Хотя, как ни странно, Красота у Флоренского предпочтительнее Доброты. Подлинно духовным людям (замечает Павел Флоренский) свойственна красота, а обывателям свойственна доброта. Павел Флоренский, рассуждает, почти так же как рассуждал и Ницше, и может быть, даже, получается, что совершенно зря, Николай Бердяев противопоставлял смиренному Павлу Флоренскому «героического Ницше». Однако, может быть, здесь, я бы не согласился с Павлом Флоренским. Почему нельзя Красоту ставить выше доброты?...
Мне кажется, книжная духовность в нас воспитывает высокомерие.
В красоте мы проецируем свой свет на других, (или, на то что мы называем красивым),и становимся ее пленниками. Красота нарциссична (или чувственно, или духовно нарциссична), это восходящее чувство, которое оборачивается тайной надменностью. Как мне кажется, именно от Бога как раз есть, некрасота в этом мире, то есть несчастные, которые в нас вызывают доброту. Подлинная доброта не пряма, а иносказательна, потому, что в подлинной доброте больше смысла, который доходит до тебя ,может быть, спустя годы. Иными словами , мы не всегда можем сразу оценить во всей полноте - взгляда человека на нас, его поступка, его подарка, или его доброго слова, в котором есть полнота, по отношению к которой, действие воспринимается как символичное, хотя оно и реальное. В этом и состоит его волшебство ( ибо, волшебство тоже - акт символичный.)Наконец , в доброте есть такт.
А такт это, тоже, род иносказания.
Чем больше иносказательной глубины в добром поступке, или слове, тем дольше они - остаются в памяти. Что такое действие по любви? Это действие, в котором нет суеты, но в котором есть завершенность, и смысл, и в котором смысл всегда больше и глубже самого действия, если , конечно же, иметь в виду какой-то духовный смысл. Потому что именно он, и воздействует. Потому, в Доброте больше смирения, когда как в чувстве Красоты, в человека вложена его гордость, или, его чувство избранности, что это он один прозрел и видит красоту. Увидеть тайное несчастье в душе сложнее , чем увидеть красоту.
Неожиданен Павел Флоренский и в вопросах чистоты.
Павел Флоренский, считал, что лучше иметь чистые уста, чем чистые глаза . Легко иметь чистые глаза, но почти невозможно – чистые уста, (пишет Флоренский) ,отсюда – стыдливость рта, свойственная восточным народам. Армянская женщина считает неприличным показывать рот свой, в особенности – говорящий. Девицей – она прикрывает его рукой и отворачивается, когда говорит с лицом, сколько-нибудь уважаемым; замужнею – она завязывает его.
Нет стыдливости глаз, но есть стыдливость рта.
Наверное, Флоренский прав, но почему же Флоренский, противопоставляет чистоту глаз, и чистоту уст? Может быть, потому, что Павел Флоренский считал, что чистота глаз начинается с чистоты уст? Впрочем, следует понимать, что все что писал Флоренский – относится к серебряному Веку, и я бы сказал, в этом понимании, к православному декадансу.
Например, был ли Василий Розанов православным христианином?
Отношение Василия Розанова к христианству, было сложным. Хотя, Розанов любил церковь, и взгляды его метались от крайностей к крайностям, иногда самым непредсказуемым образом. Это сложно в нем понять. Однако, интересно то, что Василий Розанов перед смертью отказался исповедаться перед Павлом Флоренским.
Сохранился даже его письменный отказ Флоренскому:
Где же вам меня исповедовать... Вы подойдёте ко мне со снисхождением и с "психологией", как к "Розанову"... а этого нельзя. Приведите ко мне простого батюшку, приведите "попика" самого серенького, даже самого плохенького, который и не слыхал о Розанове, а будет исповедовать «грешного раба божия Василия». Так лучше». Такой ответ Павлу Флоренскому лучше всего говорит о том, что умер В. Розанов христианином.
Впрочем, вернусь к Флоренскому.
Флоренского интересно читать, и еще более интересно о нем писать, в силу того, что в виду сложной тонкости его философии, его особенного языка, и понятийного аппарата, к нему, можно , подойти с самых разных сторон. Хотя, долго читать его тяжело, как наверное, и раннего Алексея Лосева. Кстати, двух философов, что -то роднит, постоянно, это замечал, читая обоих. Что именно?
Может быть, какой то особенный, духовный, и сложный эстетизм...
Читая Флоренского, размышляешь, что такое быть христианином? Может быть, христианство не способ стать здоровым, а, скорее, способ душе заболеть но иначе, (Христом, и Святой Марией), чем заболеть так, как ей предлагает заболеть мир? Вот потому, каждый христианин немного декадент, в том числе и православный, (например, Павел Флоренский.)
Может быть, вся христианская философия - это философия трех дней.
Нет, не трех, лучше и правильнее сказать, четырех: Чистого Четверга, Страстной Пятницы, Предпасхальной Субботы, и Пасхального Воскресения. Например, вся философия Фомы Аквинского - философия Чистого Четверга. А вся философия Кьеркегора (имея в виду вторую волну христианской философии) философия Страстной Пятницы, в которой выражена вся боль этого дня - с его скорбью, тревогой, и отчаяньем.
То есть все то, чему Кьеркегор уделил так много страниц.
А , например, Бердяев, Лосев, и Флоренский - философия Предпасхальной Субботы. Но я даже, не знаю, кого из философов можно назвать философом Воскресения, и были ли, такие философы, на самом деле, или, их еще, пока, не было?.На самом деле, у Павла Флоренского много запутанных, и ясных мест. Много и ясных прозрений, и лишь, поисков ясности.
Много того что можно назвать святым, как порой, и мудроствования.
Но Павел Флоренский по сути слишком монах, и в этом его сущность. Наконец, Павел Флоренский - православный декадент. В этом корень объяснения его философии .Однако, Флоренский бесспорно один из даровитых христианских философов.
И Бердяев его просто даже не недооценил, а недопонял.
