Муха кончает жизнь самоубийством неосознанно, но кажется, что ей все равно больно. Больно же?
Неважно. Также не важно, как и то, зачем ей было надо лететь в стакан воды, подготовленный мной натощак. Натощак наполненный, чтобы быть выпитым натощак. Не тут-то было.
Я достаю мокрый комочек мухи из стакана на острие ножа и будто слышу в голове зловещие хихикания (как глупо). Что дальше?
Смерть мухи не сильно изменила мой день, кроме того, что я вылил, пропитанную последними секундами жизни мухи, воду в фикус под именем Люцифер. Зловещие хихикания молчали (ну слава богу).
Можно ли думать, что муха умерла для того, чтобы я в первый рабочий день после отпуска, в перерыве между еще не приевшимися рутинными делами, написал о ней это?
«Твой выход – кофе,» – послышалось с кухни, ну что ж, может и мой. Я оторвался от писанины, в смысле которой был не уверен, как и в утренней смерти моей мухи.
Коллеги говорили густо, липко – обо всем кроме того, что хотелось бы слушать. Кто-то выдавил и бросил в меня «что нового?», как будто уже заранее извиняясь за банальный вопрос.
– Сегодня я выпил муху.
Смех.
– Нет, серьезно, сегодня я выпил муху. Натощак! (немного хвастливо добавил я).
– И как тебе?
– В этом хотя бы есть смысл...
(Слишком тихо, даже шепотом сказал я)
– Что?
Переспросил кто-то, одарив меня нервной улыбкой, но явно не ожидал уже ответа. Беседа стала жидче, я непременно разбавил ее вязкость своим ответом и удовлетворенный вернулся на место.
Теперь уж точно не зря эта муха оказалась в моем стакане. Или как?