Федя проснулся. Голова опиралась на стекло, которое вибрировало в такт двигателю автобуса. Проморгавшись и протерев глаза, Сторецкий выпрямился и осмотрелся.
В автобусе было немноголюдно. Почти всех детей уже высадили в других поселках и сейчас в автобусе кроме них были несколько журналистов-иностранцев, военные, медик и водитель.
Автобус въезжал в Крупань.
***
Крупань — небольшой городок недалеко от границы Белогории, административный центр Крупаньской области, контролируемый силами Демократической Освободительной Армии. Будучи тыловым городом «демократов», Крупань поначалу избежала войны. В самом начале конфликта местные жители почти единогласно поддержали революцию, что спасло регион от кошмаров уличных боев и бесконечных обстрелов. Именно в Крупани первое время находился генеральный штаб ДОА, и именно Крупань стала первым городом в Белогории, который был занят контингентом SFBE.
Отец Феди, до революции воевавший только с матерью за заначку на бутылку водки, сразу примкнул к демократам, нацепил форму и стал воином-освободителем. Нет, он не бросил пить, но зато теперь был уважаемым человеком и боролся за свободу Белогории. Ну и теперь уже не боялся бить мать и “воспитывать” Федора - местная власть закрывала глаза на подобные мелочи на пути к воспитанию в ребенке истинного патриотизма и любви к родине.
Сторецкий с горькой с ухмылкой смотрел на улицы, не покрытые битым кирпичом и гильзами; заглядывался на разбитые витрины магазинов, забитые досками и обклеенные яркими листовками; напряженно всматривался в лица людей, провожающих взглядом “пазик”. Казалось, каждый дом в этом городе ненавидит его. Автобус повернул на очередном перекрестке, и Федор потянулся за рюкзаком.
На начало войны Сторецкий был в 7ом классе. Тогда люди от SFBE пришли в школу и предложили эвакуировать детей. Федя как раз серьезно подрался с отцом, защищая мать, и лежал дома с огромным фингалом и ноющими ребрами. Одноклассники многие уехали сразу, кто-то пропал позже. Кто-то по-началу писал, но как то скомкано, однотипно. Ходили всякие слухи, родители ходили к военным, война в город не приходила, но и ребята все никак не возвращались.
***
Автобус остановился, фыркнул двигателем и со скрипом открыл двери. Русский офицер обернулся и озабоченно поинтересовался, почему Федора не встречают родители, да он и сам был озадачен отсутствием матери. Два месяца назад она случайно услышала, что русские готовы взять к себе в летние лагеря детей на пару месяцев и всю ночь упрашивала сына добраться до их базы и напроситься. Всучила ему все документы, записку с доверенностью и буквально выпихнула за дверь, пока отца небыло дома.
Знакомые кирпичные пятиэтажки, панельные высотки — Сторецкий ощутил жгучее чувство ностальгии, смешанное с болью. С одной стороны Федор был счастлив. Счастлив, что хотя бы Крупань, город, с которым связано столько тёплых воспоминаний, не разрушен и смешан с костями его жителей. С другой стороны, в голове Петра крутилась предательская мысль, что участь Ялика может настигнуть и Крупань, и что же все таки с матерью, почему она не пришла его встречать. Там в летнем лагере, на побережье моря, он каждый день думал, что с ней стало, когда отец узнал, куда она отправила сына. Там, где остальные дети занимались куличиками из песка, Федя проводил время в спортзале, библиотеке и даже познакомился с дядькой-полканом, бравшим его пару раз с собой на стрельбище и сулившим хорошее будущее, если останется учиться при военном колледже. Но оставить мать одну с отцом..
Федя набрал код замка на домофоне и зашёл в подъезд. Два этажа вверх и направо третья дверь. Как будто из школы вернулся. Посреди кухни за столом сидел отец с парой друзей. На ремнях пистолеты, красные блестящие злые глаза.
- Можешь не раздеваться, отбегался. Через полчаса уходишь с нами. Полизал зад тибле - пора и родине послужить.