В розоватой дымке мерцала Останкинская телебашня, и «Рабочий и Колхозница», мощно вознесённые над домами, казались фрагментом, изъятым из древнего Вавилона; впрочем дома переогромленные вокруг, и не оставляют старому царству шанса… У акведука, натянутого мощной каменной жилой, смотреть, проходя, как слетают с заснеженных гор дети – на ледянках, снегокатах, надувных кругах. Чудо, что за горы – ямы, колдобины, выбоины, полёты, перевороты; воздух звенит от детского восторженного визга… Отец идёт рядом – хотя этого не может быть; обычно он появляется только в сновидческом кресле: поскольку умер больше тридцати лет назад. Он вдруг говорит: -А ведь, когда я умер, тебе стало легче – на какое-то время. Правда? -Я сейчас смутно помню, па. У нас шла полоса отчуждения тогда, так назвать что ли? Я впервые вырвался из дома, у меня компания появилась… -Да. Каждому необходимо. Ты был очень книжным мальчиком, и прививка жизненности – любой – была тебе полезна. -Я помню, когда увидел тебя мёртвым, п