Так прошло ещё два или три года.
Со временем, находится дома стало невыносимо и я вышла на работу. Сама работа меня мало интересовала, моей целью была смена обстановки, а бонусом зарплата и независимость от мужа.
С утра, по дороге на работу, я отвозила детей в садик и школу, вечером ехала в институт, а с детьми была няня, которой я доверяла.
В институте я дышала и жила. Я попала в то место, где меня впервые в моей жизни видели и слышали, со мной дискутировали, спорили, с моим мнением считались.
И что-то во мне стало меняться. Картина привычного старого мира стала раскалываться на две части. Явно появлялась вторая часть меня.
Я, которая имела право.
Право на собственное мнение, на собственное видение мира, на собственное восприятие, на собственные чувства, желания и потребности.
Во мне росла часть, в которой мои мысли, чувства и потребности, даже если они кому-то не нравились, имели право на существование.
В этой части себя я была ещё робкой и неустойчивой, как жеребёнок, который только родился, и делает свои первые шаги пошатываясь.
Находясь в институте, я ощущала растущую внутреннюю силу развиваться и жить так, как мне хочется, но возвращаясь домой, по-прежнему впадала в своё привычное состояние, где я право не имею ни на что.
Безусловно это было моё внутреннее ощущение, и вряд-ли муж меня в чём-то ограничивал.
Я сама, попадая в прежнюю среду, внутренне себя ограничивала. Во мне жил, кем-то ранее внедренный троянский конь.
И им я себя разбивала, подавляла и ограничивала.
Со стороны, наша жизнь и семья казались прекрасными. Успешный и верный муж, прекрасные дети. В материальном плане мы были достаточно обеспечены, жили в достатке, ездили на хороших машинах. Гостей, приходящих в наш дом, купали в гастрономическом изобилии и весёлом, беззаботном общение.
Но как только гости расходились, в нашем доме затихала жизнь. Каждый уходил в свой придуманный мир, и эти миры не пересекались.
Было всё, но в этом всём не было жизни.
И я умирала.
Часто сидя на подоконнике собственной кухни на 13 этаже, я мысленно, с удовольствием падала с него в низ. И всё чаще и чаще пила без повода.
В очередной раз, когда мы с мужем вместе были на кухне, я почувствовала тошноту.
Неужели беременность, подумала, я даже и вспомнить не могу, когда последний раз мы занимались сексом.
Видно подумала я это в слух.
Муж ехидно ухмыльнулся, и сказал, что когда я рожу третьего ребёнка, то со всеми тремя и чемоданом денег уеду в деревню, с бабками на лавочке грызть семечки.
- Я больше не буду рожать от тебя детей, - прорычала я.
И от резкой боли внизу живота сложилась по полам.
Я не была беременной, но и менструации с этого момента в моей жизни не было.
Как можно описать мои чувства в тот момент времени? Это была агония. Лань, попавшая в западню, так искусно для неё спланированную самой ланью.
Бред.
Как может человек собственными руками сделать свою жизнь невыносимой?
Я же сделала так, как учили. Вышла замуж, родила детей, стараюсь быть хорошей женой, мамой, дочкой.
Но от чего же так плохо? В каком расчёте я совершила ошибку?
И главное, как вырваться из внутреннего ада, если нет ни дверей, ни указателей выхода?
Я восхищаюсь, и с некой завистью смотрю на клиентов, которые приходят ко мне на консультацию. Судя по всему в их внутреннем аду есть и двери и указатели выхода, или хоть что-то одно.
Я же тогда продолжала наматывать круги по собственной преисподней.
Через год я влюбилась в одногруппника. Чувства были не взаимные, но они дали мне силы, чтобы дойти до мирового судьи и подать на развод.
Разделять детей, как и раньше я не хотела, и если муж будет настаивать, чтобы забрать себе одну из дочерей, то пусть берёт двоих.
Я уже не плакала, смирилась и внутренне попрощалась с детьми.
Внутри меня всё было выжжено.
Через месяц нас развели. На детей муж почему-то не претендовал, а через пару месяцев по рассказам моей подруги, которая верила, что подобные слухи мне интересны, он смотрел телевизор уже в других отношениях.
Я училась жить заново. Моё первое открытие было то, что я никогда раньше за себя не несла ответственности. Всегда была за кем-то, кто взваливал мою ответственность, как приданное себе на плечо, а я где-то шагала рядом. И вот я сама, всё делаю, решаю, себя и детей обеспечиваю. Это было возбуждающе и волнующе и одновременно с этим очень страшно.
Мне 35 лет, и я всё делаю сама!