Изобилие в советских магазинах было не везде. А очереди – везде. Очередь за колбасой, за мясом, за вином, за конфетами, за одеждой, за обувью… Очередь за билетом, за талоном, за абонементом...
Обычная картинка. Стоят люди в гастрономе, беседуют, узнают новости. Подходят новенькие:
–Кто крайний?
–Я.
–Я за вами.
Все тихо, мирно и вдруг:
–Вы тут не стояли!
–Я за мужчиной занимала!
–Ничего ты не занимала!
–Вы мне не тычь!
–Я тебе не тычу!
–Нахалка вы!
–А ты куча! Наглая притом!
После такой перепалки «наглая куча» пролезала, таки, без очереди.
В «Новоарбатский» гастроном съезжались люди из Московской и ближайших областей. Товар отпускался «в одни руки» в ограниченном количестве, и покупатели брали с собой детей. Этих детей передавали то в одни, то в другие, то в третьи руки… В конце концов, продавщица кричала:
–У этого мальчика за час двадцать родителей сменилось!
Я в пору юности очередь презирал и игнорировал. И мне даже нравилось, когда кто-то за спиной возмущался. Но однажды на этом деле погорел.
Проходил медкомиссию в ДОСААФ. Явился в поликлинику, а в регистратуре девушка с дефектами дикции говорит:
–Вам в сьцсцатый кабинет.
Я решил, что в 17-ый, и пошел. Как всегда, без очереди. А очередь была большая, и одни женщины. Ворвался и протягиваю обходной лист:
–Вот, к вам послали.
Врач отвечает:
–Молодой человек, я гинеколог.
Ну я-то не знал, кто такой гинеколог, стал настаивать:
–Я знаю, не ребенок уже! Проверьте и распишитесь.
Когда все выяснилось, я красной, раскаленной от стыда, пулей проскочил мимо смеющихся женщин и убежал из поликлиники.
С тех пор, как подхожу к очереди, так спрашиваю:
–Кто последний?