Ночь уже успела вступить в свои права, когда путник забрался на крышу. Чёрный плащ скрывал его, лишь бледная кожа, на мгновение мелькнувшая между плащом и перчаткой, давала хоть что-то о пришедшем. Луна же словно не замечала его, блестя в сторону моря. Тишина и неприкосновенность морской глади не нарушалась не единым дуновением ветра, как и не одно облако пока не закрывало светило. Но вот уже первое, несмелое облачко начинало закрывать этот небесный прожектор. Первая звонок к грядущему представлению. Звезды несмело пропадали за наступающими тучами. Прозвенел второй звонок, который город, спещащий по своим делам вновь не услышал.
Путник стоял, словно раздумывая: “Надо ли доводить дело до конца?”. Однако, луна полностью пропала с небосвода, объявляя начало представления. Медлить больше было нельзя. Взмах и палочка, которой управляют оркестрами, пошла в ход. Первые, самые несмелые ноты зазвучали над городом. Заиграл трубами ветер, в унисон подпевая себе пакетами и листьями. Руки, пустившиеся в ход, делили такты, и вот, ночной флейтой, нарушающей целостность звука труб, зазвучал дождь, перетекая в барабаны, отбивающие ритм по окнам и подоконникам. Их дуэт поддержали улицы, заспешивие по домам и восклицающие дождю. К ночным огням, сопровождающим их литания, присоединилась сверкнувшая молния, разрывая ночное небо. Следом, тамтамами врезался гром, заглушая улицы и вызывая новые аккорды дождевого барабана. Ветер, набравший силы, вновь заиграл трубами. Над ночным, спешно замирающим городом, заиграла скрипка. Белый подбородок, светящийся даже в этой темноте, прижимал ее, а то, что было ранее принято за палочку дерижера, оказалось смычком. Музыка лилась, отчаянно вплетаясь в ритм остальных мелодий. Мокрые струны отчаянно сопротивлялись, но скрипач был непреклонен. Дождь с каждым его движением становился сильнее, словно стремился заглушить его, однако, звуки раздавались все громче, громче! Путник дразнил природу, заставляя её разливаться мелодией. Город затих, прислушиваясь и замирая в аккордах. Море, ещё более чёрное, чем обычное, проглатывало звуки, поглощая в себя мелодию. Пропала флейта. И ветер переставал гонять листву и шевелить сердце труб. Лишь дождь лениво подпевал умирающей мелодии, обнимая каплями корпус скрипки. Смычок шевелился всё медленнее, давая музыке угаснуть постепенно.
Дождь уже прекратился, когда прошелестела последняя слеза скрипки. Над городом пробила полночь.