Явно больница, хотя в сознание ещё вертится шум бала – целые соборы свечей, кокетничающие красавицы, парики, вино, мерцающее в бокалах; в сознанье кружится нечто, и вдруг меркнет оно, выпадая во тьму. И вот – очевидно больница, где предметы обстановки не привычны, сверкают ярко, из неизвестного материала что ли, и в комнате он лежит один, под одеялом, на довольно жёсткой кровати. Он один вообще – Моцарт, потерявший сознание на балу, и очнувшийся… …тс-с – Некто поворачивается на вёрткой ноге кресла, и обращается к экрану, где мелькают различные лица, и суета течёт плазмой. – Тс-с. Меломаны, не интересно ли вам, что бы случилось с Моцартом в двадцать первом веке? Но с экрана не доносится никакого шелеста, лишь суета длится – бесконечная, косная. Моцарт, очнувшийся в странной, современной, потусторонней больнице, откидывает одеяло, встаёт, одевается: ибо и камзол его, и панталоны и прочее – кроме парика – вот, на стуле; он проходит коридорами, причудливо изогнутыми, коленчато изломанны