По моём приезде в Эрегион мне было показано эльфами некое кольцо – плод их экспериментов со стихиями. Как позже выяснилось в ходе обсуждений, мирдайн до встречи со мной уже предпринимали попытки вернуть мир и гармонию в природу Средиземья; но брались они за это, не зная всех тонкостей. Да и откуда им знать; тут и валинорское мастерство бы не помогло. Иными словами, будь я и правда тем, кем представился моим новым радушным знакомым, толку от меня было бы примерно как от Манвэ, наивно полагавшего, что Эндорэ живёт и дышит исключительно благодаря его Светильникам. Но я был тем, кем был.
И вот потому я очень долго выслушивал пояснения высокого среброволосого эльфа, касательно упомянутого кольца и их других, не слишком, впрочем, многочисленных опытов в аналогичной области. Старость читалась в его глазах: этот смотритель работ – так называлась его должность – изрядно превосходил годами Келебримбора. Рассказ он, истый тэлеро, выводил неспешно, подсобляя себе иногда плавной жестикуляцией, – вот как, мол, они то да это сделали, – и вскоре меня начало охватывать нетерпение.
О непосредственной работе со стихиями среди этого обстоятельного повествования я услышал отвратительно мало, я десять раз успел пожалеть, что вообще сюда приехал; и вот наконец мне в руку лёг образчик описанных трудов. Повествующий значительно взглянул на меня, явно рассчитывая впечатлить "валинорского гостя" наглядной демонстрацией. Как же, малый, но всё же успех в столь сложном и необычном даже для эльфов-мирдайн начинании. А впечатляться мне было, к сожалению, нечем.
Довольно странное кольцо: тускло-свинцового оттенка широкая гладкая оправа, – я даже неприятно поразился, что оно и точно стальное, – и крупный прозрачный кабошон цвета хмурого мартовского неба. Такое небо бывает каждую раннюю весну, когда посреди безоблачного дня скрывается из виду солнце, и тусклая синева как бы подпитывает сама себя из последних оставшихся сил; ветер застывает и пропадает в кажущейся безмятежности. Вот только деланная она, эта безмятежность, и надолго ли? Её сорвёт первый межсезонный ветер, из тех, что налетают с моря.
Круглый аквамарин сонно и как-то оцепенело жил своей монотонной жизнью, словно не реагируя вовсе на внешние раздражители, а я, озадаченный, мысленно искал причину столь тяжёлого сна. Лёгкий по натуре камень, обожающий перемены, – был словно прикован стальной цепью к основе мироздания. Зачем так тиранить свободную душу? Сталь и аквамарин – какой страшный дисбаланс!
А потом я понял. И пристально наблюдавший за моими эволюциями с кольцом мастер-тэлеро почти озвучил пронёсшуюся у меня мысль:
- Это кольцо носит имя Покоя. Мы старались усыпить следы гнева Манвэ Сулимо. Бури и ураганы изрядно потрепали землю, в которой мы живём; пора ветрам и поспать немного. Вторая Эпоха не заслужила мести; и мы просто хотим тишины. – И, явно стараясь опередить мою критику, добавил:
- Чем мы провинились?
- Ничем, – поспешил я успокоить эльфа. – Но ветра не могут спать вечно. Долгий застой вредит стихии.
Тот напряжённо скосил глаза на кольцо.
- Мы сделали, что могли, Аннатар. Сделали то, что должны были сделать.
- Понимаю. Вы зашили раны. А теперь следует вытащить нить: плоть срастётся сама. – Я ободряюще улыбнулся, и эльф, хоть и не сразу, но искренне ответил мне улыбкой.
- Мы рассчитываем на твои помощь и совет, друг.
- Сделаю всё, что от меня зависит, чтобы помочь вам. – Подумав, я спросил:
- А кто будет носить эти кольца? Покой – сейчас единственное в таком роде, но ведь нужно уравновесить его другими...
- Что ж, – хмыкнул тэлеро, принимая обратно вещицу, – среди нашего народа найдутся достойные.
- А другие? Эдайн, к примеру? Их способности тоже неоспоримы, если верить тому, что я слышал.
Тэлеро поджал губы.
- Никогда эдайн не смогут вникнуть в суть нашего дела. Не поймут они и того, как управлять стихиями, ибо не могут справиться с самими собой. Вторые Дети Илуватара живут в плену своих страстей; и наше племя вряд ли согласится рисковать тем, что мы с таким трудом накопили, чтобы порадовать ребёнка занятной игрушкой.
- Возможно, те кольца, что можно сделать для них, могут отличаться, – размышлял я вслух, – но свою долю власти они тоже должны получить. Это и будет истинное равновесие.
Мой собеседник удивлённо воззрился на меня.
– Не ожидал я от того, кто послан сюда Аманом, подобных речей... Да и правителю нашему будет сложно тебя понять, Даритель.
Я мягко склонил голову.
- Что ж, подлинно великие способны признавать и стараться исправить даже страшнейшие свои ошибки. Я прибыл, чтобы словом и делом доказать вам это.
- Но правитель... – не унимался эльфийский мастер.
Мне вспомнился сине-серебряный отрешённый взгляд со стороны тронного кресла и почти ребяческое любопытство при малейшем упоминании секретов камней. И я снова слегка улыбнулся:
- Постараюсь его убедить.
Ортхэннер