Уже который день я выношу книги из библиотеки. Последовательно, планомерно. Насовсем. В первую очередь — словари, огромные прекрасные словари английского и французского. Немного старые, а главное — устарелые, но всё же словари, целое богатство. Затем я укладываю в рюкзак сказки. О, каких тут только нет! В мой рюкзак попадают самые разнообразные, от эстонских до камбоджийских, от венгерских до сказок южного Сулавеси. Эти малоформатные книжки я выношу по особому указу мамы. Мама проявляет живой интерес к национальным сказкам, и стремится заполучить их не только для себя, но и, конечно, для моих брата и сестры. Выношу учебное пособие по литературе немецкого романтизма, каким-то чудом затесавшийся сюда сборник рассказов Роберта Шекли, который вообще писатель-фантаст... Вот и сегодня я деловито вытаскиваю со стеллажа литературу, которая скоро окажется на полке у меня дома.
Под конец, когда рюкзак забит доверху, я бросаю последний взгляд на стеллаж и замечаю томик Хлебникова. Маленький такой, меньше ладони, затёртый, с усталыми гладкими страницами и красной карандашной полоской на обложке. Что я в сущности знаю о Хлебникове? Ну, проходили в одиннадцатом классе, слышала, что футурист, читала парочку стихов. Думаю, дело даже не в том, чьи стихи мне попались. Ну Хлебников и Хлебников... нет, дело в желании унести что-то ещё, пусть и отдалённо знакомое, но всё же. В рюкзак, кажется, не влезет больше ни атома, что уж говорить о томе. Однако в карман пальто книжица помещается так, словно карман под неё кроили. Победно отметив про себя этот факт, я взваливаю на спину рюкзак, и, упрашивая его не треснуть по швам по дороге, направляюсь к выходу из университета.
Странно, наверное, слышать, что я обношу университетскую библиотеку из желания помочь. Тем не менее, это так. Книги, которые я выношу, подлежат списанию, и мысль о том, что они могут оказаться где-то на свалке, бесконечно печалит меня. Что ж, вот куда уходят старые книги. Прекрасные словари, эти массивные ключи к иностранным языкам, к обширным знаниям, закодированным в литературе и речи того или иного народа. Детские сказки, это бесконечное богатство культуры, мировоззрения и упований поколений людей. То, с чем знакомится ребёнок, когда мать читает ему, закладывая понимание о добре и зле, о справедливости и том, что дурно. Учебники, сборники рассказов, энциклопедии по культуре, стихи, даже письма Чехова в пятнадцати томах, которые я нашла на нижней полке — мне несказанно жалко, что всё это идёт в утиль. Любая книга, спасённая от этой участи, становится сокровищем. И пусть плечи потом нещадно болят от тяжести книг, рюкзак недвусмысленно намекает, что я злоупотребляю его грузоподъёмностью, но когда я выношу списанные детские сказки, зная, что не дам им отправиться на помойку, я чувствую, что поступаю правильно. Потому что в детстве мне читали сказки.
Но всё же, что меня печалит — это то, что, когда я спросила у библиотекарш, много ли людей выносит книги, я услышала, что совсем чуть-чуть. И нет, я не призываю никого таскать связки книг, но всё же, увидев стенд с книгами под списание (хотя бы в нашем университете, вот он, на первом этаже, напротив читального зала!), остановитесь на полминуты. Пробегитесь глазами вдоль корочек. И, может быть, книжка-другая придётся вам по вкусу. Заберите её себе. Не дайте хотя бы какой-то части прошлого абсолютно кануть в Лету.
И читайте детям сказки. Они это заслужили. Дети тоже.
