Автор: fa94
«Я победил». Эти слова по-прежнему звучали в моей голове, хотя человека, который их произнёс, рядом больше не было. Несколькими минутами ранее его, закованного в наручники, увели вдаль по зелёному коридору, оставив меня в одиночестве сидеть в крошечной, аскетично обставленной комнатке, где кроме двух деревянных табуреток, прикрученных к полу, да потемневшего от времени стола, ничего не было. Единственным источником света была неровно горящая свечка, чьё пламя дёргалось и извивалось, хотя я не чувствовал ни дуновения. Цепляясь отрешённым взглядом за пластмассовые шахматные фигурки, которые буквально только что сходились в единоборстве, мне никак не удавалось унять свою совесть – с каждой последующей секундой груз, который повис незримой тяжестью на моих плечах, всё сильнее давил на меня. Слегка дрожащей рукой сняв с себя очки, я устало сгорбился – словно стараясь отвлечь меня от неприятной правды, инстинкт самосохранения заставлял мои глаза шарить по стенам, подмечая каждую трещинку, зазор, паутину, которые могло разобрать моё слабое зрение, в то время как пальцами я бездумно вертел какую-то фигурку. Вокруг стояла мёртвая тишина…
По огарку свечи стекла капля воска, выведя меня из апатичного состояния – с огромным трудом сфокусировав глаза на наручных часах, я понял, что мой транс продолжался совсем недолго – стрелки показывали три часа ночи, тогда как моего вынужденного собеседника увели не далее как пять минут назад. Увели куда-то в подвал, без перспективы возвращения обратно.
Я находился в отдельном крыле обширного комплекса тюремных зданий, стоящего далеко на отшибе, в стороне от других построек, где коротали свои сроки другие заключённые. Это одноэтажное сооружение, снаружи выглядевшее как какой-то укреплённый бункер, имело дурную репутацию, которая была заработана долгими годами использования. Официально оно называлось шестым бараком, но людская молва дала ему другое прозвище – зелёный уголок.
Здесь располагались смертники, люди, которым была вынесена высшая мера наказания. С одним из них я разговаривал на протяжении последнего часа – хотя общением это было назвать сложно, скорее обоюдным издевательством. Я несколько раз напомнил собеседнику о скорой смерти, пока не понял, что ему абсолютно на это наплевать – то ли он был действительно непробиваемым, то ли талант его притворства превзошёл жестокость, на которую он был способен. В ответ на мои попытки пробудить в нём страх, мне мягко и ненавязчиво разворотили старые раны, безжалостно сломав почти все мои моральные устои, столбы, на которых я держался, попутно продемонстрировав разницу между двумя интеллектами.
Вытянув руку, я загасил пальцами огонёк свечи, не в силах выносить слабых лучей света, которые позволяли мне видеть фотографию, которая лежала на другом конце стола, обращённая лицевой стороной вниз. Я не желал знать, что на ней изображено и всячески оттягивал этот момент – пока вихрь злых воспоминаний не утащил меня в те моменты прошлого, которые вспоминались с содроганием.
***
– Я не делал этого, – проскулил белобрысый паренёк с узким, почти мышиным лицом, и карими, раскосо гладящими глазами, – я никого не убивал!
– Ты знаешь, почему это место назвали зелёным уголком? – Спокойно спросил я, никак не отреагировав на истерику человека, стоящего у стены и блуждающего диким взглядом по комнате, – как думаешь?
– Это несправедливо, – продолжал тянуть одно и то же на разный лад, приговорённый к смерти, никак не реагируя на мои попытки завязать диалог, – я ничего не делал!
– Из-за коридора, по которому тебя вели к лестнице, – с наслаждением протянул я, наблюдая за ужасом, творящимся в глазах у паренька, – когда этот барак строили, стены должны были быть чёрными, но краска этого цвета закончилась, а вот зелёная осталась. Тогда, кто-то шибко умный, заметил, что такой оттенок успокаивает, и те, кому предстоит умереть, будут чувствовать себя немного легче в самом конце… тебе легче?
Мужчина взвыл и дёрнулся, будто от удара – если бы его не держали двое крепких конвоиров, он бы кинулся на меня, к гадалке не ходи. С губ смертника срывались невнятные рыки, на пол полетела слюна, а в воздухе повис неприятный запах – приговорённый обмочился и обвис на руках у сотрудников тюрьмы.
– Заканчивай, – бросил я палачу, который стоял по левую руку от меня, – избавь мир от этой дряни. Бросив последний взгляд на пребывающего в неадекватном состоянии человека, я покинул небольшую, три на три метра, обитую резиной, комнату, где приводились в исполнение смертные приговоры, и вышел в коридор, захлопнув за собой тяжелую, металлическую дверь.
– Товарищ следователь, зря вы так поступили, – тихо, но с недюжинным напором произнёс уже немолодой врач, который должен был зафиксировать факт смерти, – зачем вы издевались над ним?
– Это самое меньшее, что я могу сделать для убитой им девочки, – отпарировал я, злобно взглянув на моралиста, – и, судя по всему, другие люди негласно меня поддерживают.
Двое мужчин, один из которых был начальником тюрьмы, а другой прокурором по надзору, ничего не сказали, но, по их застывшим лицам, я понял, что они не одобряют моего поступка, и что моё предположение вряд ли истинно. Мне ничего не оставалось, как молча остаться при своём мнении – тишина нарушалась лишь невнятным бормотанием и всхлипами, доносящимися из-за двери, прервавшимися лишь с хлопком выстрела.
– Сегодня буду спать сном младенца, – мечтательно протянул я, и пошёл к лестнице, оставив за спиной недовольных мною людей, которые должны были ещё составить акт о произошедшей казни. Весело посвистывая на ходу, я удалялся от страшного места.
***
Часы показывали два часа ночи, а я, метая глазами стрелы, пристально рассматривал сквозь стёкла очков человека, который сидел напротив меня, на противоположном конце стола. На гладкой, деревянной поверхности была матерчатая шахматная доска, на которой были расставлены пластмассовые фигурки. Света, за исключением зажжённой мною свечи, не было.
– Через час тебя казнят, – просто сказал я, вглядываясь в мутно-белесые, будто грязные льдинки, глаза мужчины. Серийного убийцы. Маньяка.
– Меня это не пугает, – это было сказано таким тоном, что у меня стали дыбом волосы на затылке, – я рад, что вы пришли навестить меня в этот час, товарищ следователь.
– Ты сказал, что мне приходилось проливать невинную кровь, – я цепко смотрел в ореховые глаза собеседника, которые, в неровном свете пламени, казались почти чёрными, – признаюсь, ты пробудил моё любопытство. Что ты имел в виду? Когда я её пролил?
– Если мне не изменяет память, – блеснув широкой улыбкой, показавшейся мне крайне неуместной в данном месте, лысеющий мужчина подпёр свой подбородок руками, – я так же сказал, что большего вы от меня не дождётесь. Предпочту, чтобы вы терзались мучениями до конца ваших дней.
– Твой конец уже на подходе, – с прорвавшимся раздражением бросил я, непроизвольно сжимая пальцы обеих рук в кулаки, – на твоей совести двенадцать жизней.
– Тринадцать, – мягко поправил меня маньяк, с удовольствием наблюдая за моим лицом, на котором, надо полагать, сейчас отразилась вся гамма чувств, доступных человеку.
– Ты лжёшь, – спустя несколько мгновений тишины подал голос я, – ты же любитель фотографировать своих жертв незадолго до смерти, а потом проявлять снимки. При обыске, мы нашли их все, все до последнего! Их было двенадцать!
– Зачем ты принес шахматы, – буднично, как ни в чём не бывало, сменил тему слегка полноватый человек, чьё лицо было покрыто рубцами от поздней ветрянки, – хочешь развлечь меня перед моим походом в сторону подвала? И кстати, объясни, зачем ты велел снять с меня наручники?
– Хочу заключить сделку, – неузнаваемым, едва слышным шёпотом произнёс я, – ты же любишь шахматы. Если я тебя обыграю, то ты скажешь, когда я перешёл черту, за которой пролилась чья-то невиновная кровь.
– А если нет? – Усмехнулся смертник, – что ты можешь предложить без пяти минут мертвецу?
– Ты всё время бахвалился своим интеллектом, заявляя, что мы поймали тебя случайно. Есть шанс доказать, что ты и вправду умнее меня, и твои слова не пустое хвастовство лицемерного труса, который нападает только на тех, кто не может дать сдачи.
Даже сейчас, в полутьме, я увидел, как полыхнули глаза моего оппонента – в них промелькнуло нечто совсем нехорошее. На лице психопата заходили желваки, и я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось – в этом, простом на вид, человеке, было какое-то злое обаяние, заставляющее содрогаться даже куда более смелых людей, чем я.
– Ходи, – холодно приказал мне собеседник и битва на шестидесяти четырёх клетках началась.
Спустя пятьдесят минут моя армия была разбита, а король ходил по краю пропасти, рискуя каждую секунду в неё свалиться – в этот момент мой противник снова заговорил.
– Кажется, игра почти закончена, товарищ следователь, – я поднял глаза и, не мигая, встретил тяжёлый взгляд преступника, – вот и доказательство моего ума. Вы поймали меня случайно.
– Видимо, так и есть, – не придумав, что можно сказать ещё, я вновь уставился на доску растерянным взглядом – мне почему-то казалось, что в чём-чём, а в этой игре мне было вполне по силам превзойти маньяка, однако реальность оказалось не столь благосклонной к моей персоне.
– Я скажу, когда ты её пролил, – с лёгким намёком на собственное превосходство проговорил осуждённый, – мне охота увидеть, как ты сломаешься. Дело в том, что я знал о твоём приходе – ведь ты любитель навещать тех, кого скоро казнят.
– Это здесь причём? – Озадаченно спросил я, глядя на собеседника во все глаза, не понимая, откуда ему известно про мой один-единственный, до сегодняшнего дня, визит к смертнику.
– Ты так издевался над тем пареньком, – продолжал вещать психопат, – чуть ли не до срыва его довёл, хотел, чтобы ему было по-настоящему страшно, а ведь он был не виноват.
– Этого не может быть, – мой разум цеплялся за эту мысль как за спасительную соломинку, – он убил ту девочку.
– Вы, милиция, всегда недорабатываете, – серийный убийца сунул руку за пазуху, достал оттуда какую-то фотографию и положил её на стол, – ты прав, я всегда снимал своих жертв незадолго до смерти. Объясни, как можно было не найти вот этого, – он ткнул пальцем в фото, – в альбоме, который я попросил передать мне несколько дней назад, в качестве последнего желания? Вы же должны жёстко фильтровать всё, что поступает смертникам, как вы же здесь прокололись?
– Это он её убил, – не чувствуя губ и не узнав свой голос, как неживой, выдавил из себя я.
– Милая маленькая девочка, шести лет, растерзанная в парке около колеса обозрения, – продемонстрировав мне свои белые зубы, почти радостно продекларировал маньяк, – скажи, кто из нас, по-настоящему чёрный человек? Тот, который родился монстром с дефектом на психике, или тот, кто отравлял последние минуты жизни невиновному парню, который должен был умереть из-за твоей ошибки? Кажется, с той казни прошло уже шесть лет… и сон младенца тебе больше не грозит.
Я пребывал в таком шоке, что не заметил, как психопат поднялся из-за стола и оказался у меня за спиной. Я не отреагировал даже тогда, когда он несколько раз ударил в дверь, чтобы конвоиры, которые были в коридоре, увели его.
– Я победил, – произнёс убийца с уже защёлкнутыми в наручники руками, прежде чем работники тюрьмы забрали маньяка из комнаты, оставив меня в одиночестве.
***
Протянув руку над доской, попутно сбив несколько фигурок, я взял в руки фотоснимок – чтобы разглядеть хоть что-то, мне пришлось встать с табуретки и на дрожащих ногах подойти к маленькому, зарешёченному окну, сквозь которое лился свет холодных звёзд. Прищуренные глаза рассмотрели девочку в белых гольфах, стоящую у подножия огромного чёртового колеса.
Откуда-то снизу раздался едва слышный щелчок выстрела, который известил меня о кончине серийного убийцы. Одновременно с этим, в небо за окном взмыла летучая мышь – чёрная, будто моя совесть, или душа человека, которая торопилась на свидание с теми, кому принесла смерть.
Источник: http://litclubbs.ru/writers/1178-chernyi-chelovek.html
Ставьте пальцы вверх, делитесь ссылкой с друзьями, а также не забудьте подписаться. Это очень важно для канала
