.
Если задаться вопросом, чем очарователен Романтизм?...Романтизм очарователен тем, что именно Романтизм открыл Другого, я писал уже об этом, и поэтому добавлю лишь несколько штрихов. Романтизм открыл Другого в том смысле, в котором Гоген уплыл на Таити, (например), или можно вспомнить Стивенсона, который жил ,какое-то время, в среде дикарей, то есть , в среде Других, людей не этого мира. Так же можно вспомнить и Байрона, и других романтиков, ищущих самых необычных героев, не похожих на людей их времени. Иными словами говоря, Другой 19 века это тот, кто был не тождественен человеку в слишком мирском, общепринятом понимании, это был поиск человека чистого, неиспорченного миром, но, что, важно заметить, это был христианский поиск Другого, Другого в притче Христа о Ближнем. И в этом смысл, е Другой Романтизма отличается от постмодернистского Другого, который больше не указует на Бога, как в Романтизме. Современный Западный Другой напротив, указует на кризис духовного, и религиозного, чем и можно объяснить прославление всевозможных меньшинств, (хотя, сразу отмечу, я не являюсь гомофобом). Сегодняшний Другой это не Другой в христианском, или даже, романтичном понимании. Так, Известная картина Гогена носит название: Кто мы, откуда мы пришли, и куда идем?...Что в связи , с этим названием , можно отметить? Гоген был романтиком, или во всяком случае продуктом западного романтизма.
Впервые в истории живописи полотно в качестве названия содержало вопрос. Кому обращен этот вопрос? Конечно к Богу. Но так же и к зрителю. И еще этот вопрос был обращен к Другому, которого искал Гоген. Следует отметить, что на острове Таити, большинство таитянок исповедывало христианство, и может быть, именно на острове, (в среде таитянок), Гоген ощутил себя христианином. Мне трудно говорить о живописи , (о поэзии говорить умею, о живописи - нет), но мне кажется, тайна и прелесть полотен Гогена заключается в том, что с одной стороны, мир его полон чувственной плоти, а с другой стороны, цвета его совершенно потусторонни, и почти в райском смысле иномирны, и подобным странным сочетанием, Гоген, больше ,ни на кого, из живописцев не похож. Это таинственное сочетание и воздействует на того, кто проникает в его странный мир. Можно сказать, Гоген шел путем духовного преображения тела, (или, это, просто ему интуитивно открылось), то есть христианским путем.
С одной стороны, Гоген это мир мистического желания.
При этом, это не потустороннесть желания в отчужденном смысле, как на некоторой модерновой эротике 20 века, это , измерение мифологии, и узнаванья чуда. Живопись Гогена являла попытку изображения какого-то райского мира. Удалось ли это Гогену, другой вопрос, как и вопрос, возможно ли это вообще. Может быть Гоген – и мир иллюзий. И Набоков - мир иллюзий. Но сами эти иллюзии от Христа, потому, что они дарят Утешение тому, кому утешиться нечем. Христос не только пришел пробудить людей. Христос пришел, Одних людей пробудить, а самых несчастных (самых безутешных) утешить. Поскольку, если Истина способна стать иллюзией, значит и иллюзии способны стать Истиной. Все зависит от того, насколько эти иллюзии нами лично прожиты, и насколько они связаны с Истиной, и с Любовью.
Ведь и мир Эмили Диккенсон мир иллюзий, но сколько в них Истины.
Впрочем, чисто формально Гоген не романтик, и даже не импрессионист .
Ибо, Романтизм в живописи это, прежде всего, мир чувств, (по сравнению с живописью, например, классической), живопись романтизма – это мир контрастов, фантастичности, и так называемых художественных спецэффектов - подразумевая работу теней и цветов. В живописи романтиков отобразилась порой надуманность а порой фантастичность. Однако, именно Романтизм в живописи сильно повлиял, на так называемый , постимпрессионизм (к которому относят прежде всего Ван Гога, и Гогена) , и на модернизм.
Однако, Гоген больше романтик по религиозной сути.
В юности, я, даже, ничего не понимал в Гогене. Даже соглашался с Ахматовой, сравнивающей картины Гогена с женской вышивкой, которая в Гогене так же ничего не понимала. Только сейчас я изумляюсь, как умная Ахматова дружившая с Модильяни, могла так сказать о Гогене. Хотя, сам я понял Гогена лишь недавно. Как открылось зрение вдруг. Конечно, нельзя, даже, сравнивать Ван Гога и Гогена. У Ван Гога нет ничего, ни запредельного, ни непостижимого.
Нет у Ван Гога, таких работ.
И хотя, у Ван Гога, есть работы очень психологичные, удивительные по цвету, и пространству, но они не запредельны. А вот у Гогена есть работы именно запредельные, относящиеся к иному порядку вещей, или лучше сказать, порядку стихий. Но пока вам не откроется, какое -то, духовное зрение - Гоген не откроется. Ван Гог это эстетика. И это личность гениальная, но не гениальный художник. Это, даже, поэт. А Гоген это не эстетика, нет.
У него, есть конечно и эстетические работы.
Но суть Гогена - даже не в эстетике, она в запредельном и религиозном. Гогена, как ни странно, можно сравнить лишь с живописцами средневековья. Ван Гог - христианин, это бесспорно. Однако, лишь Поль Гоген прозрел до таких религиозных глубин, до которых не прозрел - ни один художник его эпохи. Чем был замечателен Гоген как личность? Может быть, верой в счастье...В таком случае можно спросить, а что такое счастье?
Это измерение противоположное измерению земному, мирскому и обывательскому.
Что бы стать по настоящему счастливым человеком, нужно стать самым несчастным и изгнанным на земле, что бы уплыть на далекий остров, как поступил Гоген. Или, нужно иметь веру отверженной Ассоль, верящей в счастье. Счастье - категория отверженных людей. Например, Достоевский романтиком не был, его отверженные желали справедливости и добра, а не сказки, или, счастья. А для Романтизма была важнее вера отверженного - в счастье. На этом же принципе построены почти все сказки Ганса Христиана Андерсена.
Из этого стремления к счастью, Гоген и наркоманил .
Совместимы ли гениальное искусство и наркомания? ..Мне кажется, что это , все равно, что спросить, совместима ли красота русской природы (в том, или ином летнем, или осеннем пейзаже) с пьющими алкоголиками под деревьями?...В каком-то, грустном смысле, да, в известном смысле, гениальность совместима прежде всего с духовной драмой, бедой художника, и не совместима, только, со злодейством. Гоген кололся, но он делал это не для кайфа, а потому , что ощущал себя больным и обреченным, потому и писал прекрасные картины с потусторонними, но теплыми цветами и красками.
То же самое, можно сказать и о Бодлере.
Но боюсь, наше время другое, это эпоха кайфа. А в эпоху кайфа возникают другие наркоманящие писатели - писатели вроде Виктора Пелевина. Таких как Пелевин много. А таких как Гоген, или Бодлер, в этом мире, нет. Подлинное же искусство не нуждается в допинге, ибо не служит, и не может служить идеологии кайфа. В чем чарующая волшебность взгляда Гогена?..
В том , что он близкое видел как далекое, а далекое, как близкое.
Таитянки, которых он писал (трезвый, или под опьяняющим опиумом, даже неважно) , в жизни пребывали от него близко, в двух шагах, можно сказать. Бери и пользуйся. Зато, на полотне, они были далеко, словно в какой-то дымке мистического горизонта уходящей эпохи художника. Например, ничего подобного нет на полотнах Тулуза Лотрека (такого преломления.) Глядеть на близкое как на дальнее - и есть духовность (ибо бескорыстность) взгляда, в смысле, в котором может взглянуть художник, а не святой.
Поль Гоген , прежде всего, на Таити, искал Рай.
Но не просто Рай , в каком-то чувственном смысле (как Гогену иногда приписывают), или в смысле, в котором подобный Рай искали европейцы с времен мореплавателя Кука, а как ни странно , Рай в самом что ни, есть христианском смысле этого понятия. Следует так же отметить, что эители острова Таити были обращены в христианство заезжими миссионерами - вначале испанскими, а затем и французскими...
Что искал Гоген?
Гоген, же, чья душа была религиозной (судя по полотнам) искал на Таити чистоту раннего, дикого, чистого и самого романтичного христианства. Конечно , Гогена привлекал и буддизм, однако, как мне кажется, и буддизм он понимал как ключ к потерянной тайне христианства. Возможно, его уже успело разочаровать секуляризованное, мирское христианство Парижа, уже лишившееся религиозного романтизма и тайны.
Все -таки это был уже конец 19 века.
При этом христианство жителей Таити сочеталось с их собственными верованиями, возможно, это и привлекало Гогена, в чьих полотнах много символизма, иносказания, аллегоричности, и мифологии. Да и уплыл он на Таити в том числе, и из-за нищеты..
Поскольку, и судьба художника – это тоже христианское иносказание.
