То лето не отличалось от всех других в моей детской жизни. Начиналось оно в жарком Тбилиси, продолжалось в звенящем цикадами Сочи, а заканчивалось в маленьком и уютном Сыктывкаре.
В то время я еще не знала, что я отъявленный интроверт, а потому везде у меня была своя банда друзей, с которыми мы куролесили в силу своей неуемной фантазии и степени строгости коллективного разума родителей.
Больше всего свободы мне доставалось в Сыктывкаре. Бабушка, к моему приезду, обычно одалживала у кого-нибудь из своих знакомых велосипед на лето и это бесконечно расширяло горизонты моей независимости, которая была
ограничена лишь тремя контрольными
точками: завтраком, обедом и ужином.
Велик был моим пропуском в свободную жизнь и компанию соседских ребят.
Мы колесили с ними по городским улочкам, мотались за молодым горохом на совхозные поля, ездили воровать из покосившихся теплиц помидоры, втихаря сбегали на речку, а потом носились кругами на бешеной скорости, чтоб просушить намокшие трусы и не спалиться перед родителями.
Мы постоянно придумывали себе забавы и воплощали их без страха и сомнения. Прыгать с гаражей? Давайте! Спасать только что родившихся щенков от злобного и вечно пьяного сторожа? Конечно! Обустроить свой дворовой штаб на соседней заброшенной стройке рядом с бомжами? Само собой разумеется!
Верховодила нами Ленка, которая была младше всех. Но у нее был хваткий ум, богатое воображение и жесткий характер. Под ее дудку плясали все, и вечно сопливый, трусливый Русик, и долговязая всезнайка Шурочка, и даже, считающийся главарем нашей детской банды, Костя. Я была для них всех заезжей заморской звездой, и хоть я гордилась собой неимоверно, плясала под эту дудку едва ли не усерднее других.
Во дворе были и другие ребята, которые были не вхожи в нашу тусовку. Некоторые из них не удостаивались чести быть принятыми в особенный круг, а другие сами смотрели на нас свысока и не желали подчиняться неписаным правилам команды.
А был еще Степа. Он не относился ни к тем и не к другим, был грозой всей округи и местным отпетым хулиганом. Как-то Ленка предприняла политический ход и попыталась сделать его нашим другом, а по совместительству "крышей". Но терпеть его издевки, понукания, тычки и бесконечный мат было невыносимо и мы дружно отказались от этой затеи. За что он люто возненавидел всю компанию и не упускал случая позубоскалисть над нами.
Однажды, моросящий дождик вынудил нас отказаться от наполеоновских планов и мы остались во дворе. Сбившись кучкой в песочнице под большим деревянным грибом-мухомором, мы ковыряли палками влажный песок, травили байки и делились идеями. Слово за слово и родился у нас план. Решили мы получить свою порцию экстрима далеко не уезжая, прямо во дворе.
Дом, в котором я жила, стоял на возвышенности и с дороги к каждому подъезду вела лестница.
Идея состояла в следующем: соорудить из найденных на стройке досок трамплин и на велике в полете преодолеть все 10-15 ступенек.
Сказано сделано, мы приволокли доски, кирпичи, фанеру и принялись за работу. Грохот, который мы производили, привлёк ненавистного Степу. Он по хозяйски расположился на лавочке у ближайшего подъезда и стал издевательски комментировать наши действия, постоянно вставляя, как Задорнов: "Ну тупые...". Усердно делая вид, что не замечаем его, мы завершили создание трамплина и стали выбирать, кто первый поедет тестировать трассу.
Сначала выбор пал на сопливого Русика, мы всячески убеждали его, что именно он наиболее подходит для роли первопроходца, потому что он маленький, щупленький и сможет улететь дальше всех. И только когда он стал громогласно рыдать, мы прекратили попытки водрузить его на велосипед и запустить в полет. Степа ржал за нашими спинами во весь голос.
Не выдержав накала эмоций, я подхватила свой велик, который, как вы помните не мой, а одолженный, и решительно встала на линии предполагаемого старта.
Ленка и Костя переглянулись. Костя неуверенно предложил: "Может, давая я?", но я гордо вскинула голову, отрицательно мотнула ею и надавила на педаль.
Полет был как в замедленной съёмке. За спинами слышались гогот Степана, рыдания Русика и визг Ленки. А передо мной постепенно начала вырисовываться вся картина. Казалось, мы спланировали все
идеально. Но не учли самого главного - траектории движения. Я летела и видела как стремительно ко мне приближается бетонная стена трансформаторной будки на противоположной стороне дороги. Отчаянные попытки повернуть руль в полете были бессмысленны. Столкновение стало логичным исходом.
Больно не было. Просто резко все остановилось. На меня внезапно навалилась гулкая тишина и полное бесчувствие. Какое то время, я ничего не слышала, не видела и не ощущала. Но потом до меня стали долетать обрывки фраз. Я услышала забористый матерок Степы и его слова: "Велику труба". На этих словах я подскочила и кинулась к боевому коню. Руль был сорван, переднее колесо изогнулось, цепь разорвалась, а одна педаль валялась в стороне.
Перепугавшиеся ребята столпились вокруг меня. Даже Степа стоял тут же, потрясенно почесывая затылок. И только Русик остался наверху около трамплина, тихо всхлипывая и размазывая по лицу сопли.
Вот тут то я и осознала весь ужас! Я угробила чужой велик, испортила не принадлежащую мне вещь, подставила бабушку. Горло перехватило, а в носу неприятно защекотало.
Но тут Шурочка прервала мои скорбные мысли, заявлением, что мне надо срочно обработать раны. Я раскинула руки и опустила взгляд на себя. С колен стекали ручейки крови, а ветровка зияла огромной треугольной дырой. Увидев как испуганно на меня смотрит Ленка, я провела тыльной стороной ладони по лицу, потом взглянула на руку и увидела кровь.
"Нужно что-то делать или меня дома убьют" - сказала я и все сразу начали действовать. Степа кинулся за инструментами в отцовский гараж, Костя убежал за своей новой цепью, а Лена помчалась домой за иглой с нитками. Шурочка поставила меня в центр лужи и стала пучком травы "промывать" мои раны. Она ещё предлагала присыпать их золой для дезинфекции, но я отказалась из эстетических соображений.
Через час мы сделали все, что было в наших силах. Я была почти новенькая, куртка зашита, а велосипед худо бедно приведен в божеский вид. Вот только сорванный руль мы починить не могли. Навыком сварки по металлу никто не владел. Хотя, если бы у нас был доступ к сварочному аппарату, вряд ли это нас остановило.
Сели мы под мухомором в песочнице думу думать, как избежать наказания. Степа как то само собой влился в наши рассуждения, не подначивая и не подкалывая нас, а реально активно участвую в генерации идей.
Еще через полчаса у нас был план: ребята помогают мне поднять велик на третий этаж, так как с сорванным рулём самой мне этого было не сделать, оставляют меня одну перед дверью, я звоню домой, тихонько, не привлекая к себе внимания и опустив голову, закатываю велосипед в прихожую, очень неудобно прислоняю его к стене, с тем, чтоб кто-то из взрослых проходя мимо обязательно его задел и уронил.
И вау ля. Сами виноваты, сами сломали мой велосипед. Никто не пострадает, а починив велосипед, его снова отдадут мне в пользование.
Так и сделали.
Ребята всей гурьбой подняли мой велосипед, поставили меня перед дверью, а сами спустились на пол пролета ниже, чтоб из укрытия убедится, что наш план сработал.
Я позвонила в дверь и тут увидела себя как бы со стороны. Колени и лоб в зеленоватых разводах от травяных примочек, курточка изуродована шрамом-швом, губы трясутся, руки дрожат. Дверь отворилась. Маме не надо было даже сильно вглядываться в подъездный сумрак, чтоб понять, что дело нечисто.
Внезапно мне стало невыносимо жалко себя. Я всхлипнула, сама испугалась этого предательского всхлипа, и вдруг расплакалась.
"Мама, я сломала велосипед" - прорыдала я.
И в этот момент из темного нутра лестничного проема послышался приближающийся топот. Степа за секунду оказался рядом со мной и протараторил: "Тёть Тань. Я велик вашей Наташе сломал".
Мама перевела взгляд с меня на Степу, а со Степы на велик. Потом сказала: "А куртку тоже ты порвал?".
Он, не поднимая глаз, обреченно утвердительно кивнул.
"Ясно...- сказала мама - А разодранные колени и шишка на лбу тоже твоя работа?" Степа молча соглашаясь, качнул головой.
От неожиданности я перестала плакать, скосила на него глаза и увидела как зарделись его щеки.
Мама сказала: "Ну заходите, будем разбираться"
Степа буркнул: "Нечего разбираться. Я виноват. Готов отвечать".
О, как было велико искушение промолчать. Я боялась наказания, боялась лишиться велосипеда, боялась, что бабушка меня не простит.
Но поступок Степана, пацана, который был постоянным источником проблем, задирой и хулиганом, меня так впечатлил и так вдохновил на геройство, что я призналась:
"Нет, это я сама виновата. Мы сделали трамплин и я прыгнула с него на велосипеде".
Из-за спины мамы вынырнула тётя Марта, на счастье оказавшаяся в гостях.
"Дайте ка я гляну. Все ясно, надо будет заварить рулевую стойку и он ещё верой и правдой послужит не один год. Завтра заберу его на работу и все сделаю".
Волшебница тётя Марта работала сварщиком.
С моих плеч свалилились целые Эвересты, за спиной снова стали расправляться крылья. Я выдохнула, взяла Степу за руку и потянула его в квартиру.
Мама уже из кухни крикнула: "Ну где же вы, идите скорее чай пить."
Степа рыпнулся, ругнулся еле слышно себе под нос, но дверь за ним уже закрылась. С пылающими щеками и потупленным взглядом он, неуклюже переставляя ноги, проследовал за мной на кухню.
"Больше не ври. Врешь единожды, а веры лишаешься на всю жизнь". - вскользь бросила мама Степе и продолжила выуживать из аптечки вату и зеленку.
Он какое то время ещё тушевался, но от ароматного смородинового чая с румяными шанежеками расслабился и стал в лицах рассказывать детали сегодняшнего дня. Родители смотрели на нас, умиляясь, и хохотали в голос, то и дело приговаривая: "Ну Степа ты, артист".
Надо ли говорить, что после этого случая, Степа стал моим лучшим другом на все лето.
Однако, когда через год я снова приехала к бабушке в Сыктывкар и выбежала во двор к детворе, нагруженная южными фруктами, мне сказали, что Степа с родителями переехал в другой город.
Это была моя первая потеря. И переживала я её тяжело. Но на его место пришли новые ребята и окрасили моё детство в новые краски.
В последующей жизни я ещё не раз теряла друзей, каждый раз сильно страдала, но вновь и вновь убеждалась, что следом придут удивительные люди, откроют неведомые горизонты, познакомят меня с моими новыми гранями, подарят свою дружбу и, возможно, тоже потеряются в жизненном калейдоскопе, чтоб уступить свое место другим.