Оне добрый.
Или доброе.
Или добрые.
Или добрая.
Кто его (её, их), оне, разберет.
Оне.
Потому что не он, не она, не они, не оно –
Оне.
Оне за детьми смотрит.
Не за своими.
За чужими.
Чужих детей вообще не бывает.
Вот Оне смотрит, кто от стаи отбился, кто заблудился, оне того домой возвращает.
.
- Еще двое пропали.
Молчу. Шеф окликает меня.
- Слышал? Еще двое пропали.
Пожимаю плечами, что делать, бывает, на то и космос, чтобы люди там пропадали.
- Ты не понял? Еще двое пропали. Это уже слишком много…слишком…
Еще стараюсь отвертеться:
- Понаберут всякого дурачья, потом удивляются… Раньше учили так учили, сейчас диплом из-под полы покупают…
- Да нет, вроде хорошие пилоты были… кавалеры трех солнц…
.
Кто-то заблудился.
Чьи-то дети.
Не оне, нет.
И не сородичей оне.
Чьи-то.
А что чьи-то, чужих детей не бывает.
Оне смотрит, пытается понять, чьи дети, откуда дети, куда их отправить, чтобы домой.
Смотрит.
Догадывается.
Сейчас оне домой детей отправит, и хорошо всё будет.
.
Шеф вызывает.
Мне не до шефа.
И не до кого, и не до чего.
Смотрю на фото.
Вика.
И Викуся.
Это я их так называл, большую Викой, маленькую Викусей.
- Папа, не уходи на работу, не уходи на работу, не уходи на работу!
Это Викуся.
Ухожу.
На работу.
- …котлеты в холодильнике, слышишь? Уроки на черновик сделаешь, я приду, проверю… Что У, что У, не укай, кто уроки делать будет, дядя Вася, что ли…
Это я.
Викусе.
Днем.
- …взрыв бытового газа в жилом доме по улице Большая Никитская…
Это вечером.
- Мы к тебе придем, а ты к нам не приходи.
Это теща. Там. На кладбище.
Какие-то ритуалы, бредовые, непонятные, зачем нужно бросать землю горстями в могильную яму, зачем, зачем…
Дождь на улице.
Спохватываюсь, они же промокнут там, в земле, одеваюсь, чтобы бежать, выкапывать, тут же хлопаю себя по лбу, что я делаю, что я делаю, что…
Меня зовут.
По имени.
Возвращаюсь в сегодня, в реальность, смотрю на фото, что я хотел, что хотел, а, ну да, пропуск достать хотел, фотку не к месту и не ко времени увидел…
.
- Сегодня еще трое.
Это шеф.
Молчу.
Здесь нужно что-то сказать, знать бы еще, - что.
- Что нашли?
Это тоже шеф.
Понимаю, что сейчас начнется. Такое начнется, что мало не покажется. Откашливаюсь. Терпеливо выкладываю информацию о пропавших. Годы рождения, группы крови, семейное положение, - и ничего не сходится, ничего, ни-че-го…
- Это же чего делается, чего делается, я вам говорю, это же известные люди, кавалеры трех солнц…
Вздрагиваю.
Спохватываюсь:
- Вы сказали… кавалеры трех солнц?
Ну да, я и говорю, каких людей теряем, каких людей…
Начинаю понимать.
Осторожно спрашиваю:
- А вы можете мне три ордена дать?
Шеф давится собственным голосом:
- Еще чего вам дать?
- Да нет… вы не понимаете… если пропадали те, у кого три солнца…
- А вот вы к чему клоните…
.
…отключаю связь.
Жду.
Думаю, сколько мне ждать, пока появится это… что это… не знаю… но появится, придет, и скажет…
…что скажет?
А я ошибся – ничего не скажет.
Да, ничего не говорит, молча берет челнок на буксир, нет, не на буксир, как-то по-другому, подхватывает, окутывает – невидимое, неведомое – тащит куда-то…
Куда тащит, зачем тащит, понять бы еще – куда, зачем, проще всего спросить, да не проще, как тут можно спросить, можно подумать, это меня поймет…
Это понимает, это отвечает – домой веду.
Домой.
Я не понимаю, почему домой, как домой, с чего он (оно, она, они… оне…) решил, что мой дом там.
.
Оне не понимает.
Не понимает, почему дом не там, там же три звезды, три звезды на груди, три…
Потерявшийся не согласен, потерявшийся сердится, потерявшийся объясняет что-то, торопливо, сбивчиво…
Оне не понимает.
Оне спрашивает, почему тогда три звезды, если живут возле одной звезды.
Тот, потерявшийся, будто бы понимает свою ошибку, снимает звезды – одну, две, - остается одна, последняя, желтая. Тот, потерявшийся цепляет на грудь еще один знак, это не звезда, это то, что вертится вокруг звезды.
И еще такое на грудь цепляет.
И еще.
Оне смотрит, прикидывает, где такое во вселенной.
Три места таких знает.
Три.
Показывает потерявшемуся, что три таких места есть.
Потерявшийся думает.
Цепляет еще одну медаль, показывает, это не планета, не планета, спутник…
Оне думает.
Потерявшийся тоже думает. Берет знак звезды, подносит фонарик, берет знаки планет, вертит, вот так, тень от спутника планету закрывает, а тень от планеты спутник…
Оне понимает.
Оне знает, где это.
Только одно такое есть.
Только одно.
.
Люди смотрят, люди не понимают, откуда взялся еще один человек, почему еще один человек, почему он срывает со всех медали, рывками, рывками, рывками, кто-то пытается отбиться, вновь прибывший отчаянно шипит – так надо, так надо…
- Вот… вот… держите…
- Это что, разжалуют, что ли?
- Да какое разжалуют, наградят… всем наградят… чем только могут…
.
Оне смотрит.
Видит.
У потерявшихся знаки на груди – звезда, планета, спутник, тень планеты спутник закрывает, тень звезды планету закрывает…
Оне все понимает.
Оне вернет потерявшихся домой, оне любит домой возвращать тех, кто потерялся…
Это же оне.
.
- Ну, вы молодец… - шеф смотрит на меня, вроде с завистью смотрит, - вы это все не снимайте, что на себя понавешали, вы это всё заслужили…
Киваю.
Бормочу какие-то протокольные вежливости.
Отступаю, теряюсь в толпе.
Срываю все, что на себя понавешал, солнца, планеты, всё, всё…
Дрожащими руками вытаскиваю из бумажника фотографию, только бы не порвать, не порвать, не порвать…
…цепляю на грудь.
Бегу искать оне, где оне, быть не может, чтобы не было…
А вот оне.
Собирается домой, ну а что делать, у оне тоже дом есть…
Бегу к оне, всем своим видом показываю, потерялся я, потерялся…
Тычу в фотографию.
Оне думает.
Прошу оне, ну пожалуйста-пожалуйста-пожа-а-а-луйста, ну трудно, что ли…
Оне соглашается.
Оне добрый. Или добрая. Или добрые. Или доброе.
Даже не успеваю спохватиться – что я, собственно, попросил…