**10**
Безопасность – удобная концепция для тех, кто не желает ничего менять в своей жизни. У них есть еда, кров и вода, так зачем куда-то двигаться? Зачем выходить на новый, неизведанный путь? Ради большего количества благ? Более удобного гнезда и сладкой жидкости? Или ради самого факта добровольного отречения от защиты? Ведь только так решившие сделать шаг получают награду за старания. И первая, в числе многих – дозволение поучать других. Создание, научившееся рыть землю, будет рассказывать, как слепы те, кто живет на поверхности и что пора бы уже стать сильнее, мудрее, увереннее в себе. Они не видят различий, созданных природой, ровно, как и не видят иные пути, для достижения желаемого. Все, что им кажется важным – рассказать другим о своем подвиге и своей награде, в то время как с неба на слушателей уже надвигается нечто. Оно проносится рядом и едва задевает крыло, лапу или нос, и все это только для того, чтобы кто-то спросил:
– Эй, а что это было?
– Где?
– Что-то задело меня, вот здесь, прямо по крылу.
– Я ничего не видела.
– Извините, юноша, – послышался голос снизу, и вверх поднялась птица. Она была даже больше чайки, а поток ветра, создаваемый крыльями, мог бы сбросить меня вниз, как самый обыкновенный пожелтевший листок.
– Здравствуй, Орёл, – обратилась Чайка к птице, державшей малыша. – Снова учишь малюток летать?
– Кто, если не я научит мое дитя? – Клюв, подобный когтю дикого хищника, двигался резко и громко.
– Как Орлица? – поинтересовалась Чайка.
– Отправилась на охоту. – Комок плоти с торчавшим коготком на лице и окруженный перьями молчаливо ждал, пока отец закончит разговор. – Присмотри за ней, если меня не будет?
– Ты улетаешь? – удивилась Чайка.
– Да. Мой клюв уже не тот, да и перья износились. Стоит выдрать их и дать место новым, чистым и обновленным.
– Может, Вам стоит принять пыльную ванну? – спросил я.
– Это уже не помогает. Много перьев ушло для гнезда. Если бы я ошибался, то малыш не оказался бы так близко к Вам.
– А как же Орлица? – спросила Чайка.
– Перестать заботиться о семье и просто сбросить все на нее? Я не знаю нравы ВАШЕГО племени, но я на это никогда не пойду. Я уже все решил и даже присмотрел подходящее место в горах. Там есть чистая вода и достаточно света.
– Вы были в тех местах? – указал я на скопище камней с окруженными чем-то белым верхушками.
– Нет. Но мне и незачем. Мои глаза видят тот край каждый день так же хорошо, как я вижу Вас сейчас.
– Может, вы поможете мне найти Филина? – просиял я.
– Помогу.
Мы попрощались с Чайкой, Свином, который не проронил ни слова, и взмыли в высь. Я подождал, пока он вернет птенца в гнездо, где уже поджидала Орлица, и вернется ко мне.
– Держись подальше от Свина, – сказал он мне по возвращению.
– Почему?
– Для него нет ни друзей, ни семьи. Все что его интересует – его трюфель. Он даже может съесть тебя, если будет слишком голоден.
– Но ведь Филин – его друг, – парировал я.
– Филин – другое дело. Он может дать отпор Свину. А ты – нет. Не расслабляйся с тем, кто может уничтожить тебя, и защищай того, кто защищает тебя. Лес – опасное место для слабых и маленьких птиц, но это не значит, что здесь им нет места.
Место... Вновь это слово. Теперь оно звучит иначе. Не ограничивает, а дарует безопасность. Может, именно это и имел в виду отец, рассказывая о «своем» месте?
– Филин на том дереве. – Орел указал на пышную зеленую листву. – А вон там – твои родичи.
– Спасибо Вам, большое, – ответил я и полетел вниз.
– Удачи тебе, маленькая птица... – едва слышно ответил тот и направился к своему гнезду.
Мать... отец... Сколько смысла скрывают в себе эти слова. Они жестоки и милосердны. Родители выбрасывают нас в этот мир и прячут от его опасностей. Они идут подле нас и демонстрируют все прелести и невзгоды этого мира, надеясь, что мы отплатим сторицей. Иногда они нарушают границы или создают новые, но лишь ради того, чтобы удостовериться, что все идет по их плану.
Продолжение рода – высшая награда и высшая ответственность, которые могут быть получены живым существом. Возможно, некоторые из них даже не осознают, как многое им подарено, и из-за этого поступают так, как поступают. А может, где-то глубоко внутри они чувствуют свою вину за акт удовлетворения своей прихоти. За то, что, потакая ей, два взрослых создания призвали в этот мир третье. И теперь, что бы ни произошло с их чадом, как бы оно ни страдало и ни радовалось, виновны будут они, и никто другой. И это то, что будет преследовать каждого из нас и отзываться в каждом нашем шаге и действии – эхо наших отцов и матерей.