Так было вчера, так было месяц назад, так было год назад, два, пятьдесят, тысячу… Всегда было четыре ноги, два Я и тысячи рук. И кто куда. Так было вчера, так было месяц назад, так было год назад, два, пятьдесят, тысячу… Всегда было четыре ноги, два Я и тысячи рук. И кто куда.
Слышит шуршание листьев – желтых, сухих и никому не нужных. Метлой их выгоняет за бордюр странный дворник в ушанке и переднике – он другой. Таких не видели. Фонарь светит отчетливым фосфором, ствол старый, шершавый, осенний. Мимо идёт старушка в ярко-зеленом пальто и розовым бантом на шее. Поздоровалась: «Здравствуйте, барышня». Мило улыбнулась и пошла дальше, за ней побежала маленькая белая собачка с бубенчиком на хвосте.
- Здравствуйте, барышня, - дворник снял ушанку и расплылся в поклон.
- Здравствуйте, - ответила испугано, но с улыбкой. Никто никогда так не здоровался.
Плащ старый, но нравится – любимый. А мимо идёт плащ совсем старый, шершавый. За плащом измятое лицо молодого человека, лицо совсем измученное, волосы мокрые. Глаза уставлены в одну точку, находящуюся над бровями.
- Здравствуйте, барышня. Жизнь так скучна, не правда ли? – сказал заученный текст.
- Что?
- Будьте внимательны… Там, - рукав плаща поднялся, из него выросла кисть, указывающая на урну.
Оборачивается. Урны стоят вряд возле каждой лавки, тянутся прямой линией к горизонту. Вдалеке виднеется шершавый плащ, медленно удаляющийся к центру перспективы. Только что был здесь! Что-то не так! Все мигом сошли с ума. Нет. Продолжают сновать люди, некоторые женщины, некоторые девушки, кто-то мальчик.
В урне куча обёрток, прожженный пакет для мусора, бутылка и что-то блестит. Не лезть же в урну. Отвернулась. Но оно уже светит, как харизма, как взгляд ребёнка. Небесно-голубое ожерелье, увитое кристаллами, с увесистым зеркальцем напротив застёжки. Зеркальце запылилось, протёрла и увидела что-то синее в отражении. Подняла голову вверх: стая ворон, иссиня-чёрных, плыла где-то высоко. Один ворон резко пикировал к дереву напротив. Открыл клюв, чтобы каркнуть, но звон колокола заглушил.
За плечо тронула какая-то странная, улыбка будто нарисованная.
- Пошли, - широко улыбалась, - пошли. Я застегну и пойдём.
- Куда?
- Домой, - улыбка недоумевала, а глаза продолжали быть стеклянными.
Одела колье ей на шею и громко, напоказ, засмеялась и побежала вперёд, размахивая белыми рукавами. По лужам босиком – безумная, но…за ней. Завернула в старую арку, ведущую во двор. Арка необычайно длинная, таких не было в городе. Совсем потеряла её из виду, но остался смех, нарочито громкий, совсем невесёлый. Сзади та улица, которую знала, впереди дом в три этажа (один из них полуподвальный). Она стоит на лестнице, тоже поднимется – терять нечего. Стены совсем древние – с подтёками, потресканые. В комнатах пусто, даже нет краски на стенах. Пусто. Прислонилась к стене и съехала к самому полу. Села, обняв свои колени. Как же устала. По коридорам в припляс носилась бешеная, неугомонно смеясь, теперь ей однозначно было смешно. Она коснулась стены, оставив яркий отпечаток всей ладони. Там лежал зародыш, нарисованный простым карандашом. Безумная села за туалетный столик рядом и наложила улыбку, потом долго смотрела на отражение, еле сдерживая слёзы.
Дверь открылась. Теперь точно зашла к себе домой. Не хочет разуваться. Спать. Проходит к комнате. На диване лежит она только с нарисованной улыбкой и неестественно мягким телом. Вжалась в стенку, схватилась за голову, закричала так, чтобы все услышали. Закричала, потому что не знает, что еще можно сделать. Вернулась к двери, открыла, чтобы выбежать на знакомую улицу. За дверью незнакомые стены в потеках и трещинах. Громкий смех, срывающийся на хрип. Пульс забил во всех частях тела, двигаться стало тяжело, ноги затряслись, но надо бежать. Это не дом, это уже просто строение. Метнулась в комнату, где лежит её труп, открыла шкаф и побежала по коридору, оглядываясь. За ней кружила бешеная с нарисованной улыбкой. Одежда сзади выпачкана в грязи. Её кружили в вальсе: рука приподнята, спина выгнута, голова запрокинута. Она всё кружилась и преследовала её. Изредка мелькало лицо с остановившимися глазами, выражающими нетерпимое мучение, слегка открытым ртом и нарисованной вокруг него улыбкой.
Лестница, стена, след ладони, дощатый пол, туалетный столик. Здесь не тронет. Возле дверного проёма вилась, стараясь войти. Глаза умоляли её бежать. Нашла краски? Значит, рисуй себе улыбку. Руки дрожат, но надо рисовать. Кистью водит под носом, ведёт к ушам, к подбородку. Смотрит в зеркало, плачет. Слезинка капает на ожерелье. Безумная показывается в зеркале и протягивает ноги, чтобы выбраться.
Плачет, отмахивается, кричит, бьётся в истерике. Открывает окно, только чтоб безумная не дотронулась, и летит.
Лежит далеко внизу, на сером фоне, как на диване.
К ней подходит девушка в белом с испачканной спиной. Внимательно смотрит на неё. И ложится прямо в неё. Лежат вместе, но видят только одну – с нарисованной улыбкой.