На обратном пути, когда мы проходили операционную, человек, которому глава ещё несколько часов назад удалял руку, улыбаясь, помахал нам обрезанной культёй, с которой ассистенты Гэбиона уже сняли плотоядных личинок и плотно перемотали конечность чистыми бинтами. Я про себя одобрительно отметил силу духа мужчины, и подошёл к тому.
-Вы хорошо держитесь для иноземца, - и тут же, спохватившись, отдал дань вежливости, - меня зовут Вергилий Маир.
-Для иноземца? - Мужчина скептично хмыкнул. - Это звучит весьма заносчиво, юноша. А может ты и прав. Приму лёгкость принятия этой утраты на счёт своей жизненной стези.
-Расскажете о себе? - спросил я.
-Только в обмен на ответы на вопросы, которые возникнут в ходе небольшой экскурсии, которую ты устроишь мне по дороге к воротам. Ваши лекари снабдили меня достаточным количеством обезболивающих, чтобы я мог ни в чём не нуждаясь преодолеть обратный путь. А уж проследить за тем, чтобы место операции не воспалилось, смогут и врачи, которые сопровождают меня. Поэтому я со своими людьми выдвигаюсь немедленно.
Я оглянулся на стоящих рядом главу и сестру, наблюдающих за нашей беседой, и по кивку Гэбиона определился с ответом.
-Да, разумеется.
Покидали лечебницу мы вшестером. Кайя с отцом двинулись в сторону клановой резеденции, а я с недавним пациентом и его спутниками, как я понял, являющимися целителями из его города, направились к городским воротам, откуда те уже выйдут на проезжий тракт.
-Вы хотели рассказать о своей стезе. - Напомнил своему спутнику я, когда стены лечебницы скрылись с глаз.
-До меня доходили слухи, - задумчиво принялся отвечать иноземец, - что жители Вердантарэ считают людей, населяющих города из камня и пламени, слабыми и изнеженными.
-Вердантарэ? - уточнил я, услышав незнакомое слово.
Человек внимательно посмотрел на меня и ответил вопросом на вопрос.
-Ты раньше не слышал этого слова? А как вы называете свой город, Вергилий?
-Лес, просто Лес.
Настал черёд моего спутника смеяться.
-Ваш народ ещё более непритязательный, чем мне рассказывали! Вердантарэ - так мы зовём ваши места у себя. Думаю, то место, куда я сейчас держу путь, будет в вашей речи обладать не более выделяющимся именем, нежели ваше самоназвание. Град у Моря, Город на Скале, Прибрежная Страна? Я угадываю в верном ключе? Я из тех земель, что лежат к западу от Вердантаре, - мы зовём их Фестанг. И, как упомянул твой отец, у себя на родине я влиятельный человек.
Мужчина внезапно остановился, поморщился и помахал рукой сопровождающим нас. В оставшуюся кисть тут же легла знакомая деревянная бутылочка - в таких лекари Маир хранили жидкие лекарства. Мой спутник откупорил её и слегка пригубил горькую жидкость. По правде, я ожидал, что он выпьет её целиком - боли, мучающие его, должны были быть нестерпимыми. Он покатал каплю лекарства по рту и проглотил её. Выждав несколько мгновений, он продолжил.
-Ты слышал что-нибудь о Господах Фестанга?
-Местная аристократия? - попытался ткнуть пальцем в небо я.
-Не господах, а Господах с большой буквы. - Мужчина недовольно крякнул. Он выглядел слегка возмущённым моей оплошностью и всасывал сейчас воздух через оскаленный угол рта. Ему понадобилась пара свистящих дыханий, чтобы продолжить повествование.
-Господа - так в Фестанге говорят о палачах. Карающей длани закона. Мы проводим следствия, руководим пытками, развлекаем народ.
-Развлекаете народ? - я невольно вычленил положительное занятие из списка перечисленных.
-Да, развлекаем народ. Люди очень падки на зрелище убийства себе подобных. И чем оно кровавей, и чем более мучительными выглядят последние минуты жизни осуждённого, тем радостнее толпа.
-Это какое-то варварство! - я считал, что убивать нужно стараться без боли и лишь ради цели, как охотник добычу, но уж никак не ради удовольствия, поэтому не сдержал возмущения.
-Для вас варварство, для нас нет. - Мужчина принял мою точку зрения спокойно и не стал вступать в спор. - Расскажи, а как вы наказываете своих преступников?
-Мы отправляем их в гору на юге наших угодий, чтобы они добывали камень для больниц и очагов в домах. Хоть большая часть наших жилищ и построены из дерева, но для некоторых целей оно, ну... - я замялся, не зная как точнее выразить свою мысль. - В лесу камня практически нет, разве что редкие валуны да глина из реки, которую мы не можем обрабатывать так же качественно, как другие государства. Понимаете, у нас существует негласное правило, следуя которому, мы отказываемся от огня. Исключение составляют лишь зачистки заражённых какой-нибудь болезнью территорий, приготовление пищи и маленькие масляные лампадки. Вы должны были видеть такие в лечебнице. За каждое из этих трёх разрешений на совете Леса выступал мой клан, - не преминул похвастаться я, незаметно уводя тему от обсуждения наказаний в область быта.
-А другие кланы? Разве никто больше не нашёл огню полезных применений?
-Конечно же были и другие предложения. Но воины и охотники так и не получили право на развитие кузнечного ремесла - поэтому инструменты для работ, оружие, кухонную утварь и всё остальное мы вымениваем на пушнину и руду из гор на юге леса - там оказались богатые залежи металлов. Одно из окружающих государств даже хотело выкупить у нас право на те территории, чтобы разрабатывать шахты самостоятельно, но мы отказали им. И даже не столько потому, что не хотели терпеть чужаков в лесу или руда представляет для нас большую ценность, а затем, чтобы нам всё ещё было куда ссылать своих преступников. А убивать людей так, как делаете вы - банальное расточительство.
Собеседник покосился на меня одним глазом и ничего не сказал. Пройдя в молчании несколько домов, он ответил как-то отстранённо.
-Мне знакомо всё осуждение, которое ты можешь сейчас высказать мне. Людей пугают слуги смерти, никому не нравится то, чем мы занимаемся. Каждый считает, что он уж точно знает, как правильно и целесообразно обращаться со смертью. В Фестанге нас страшатся, ненавидят, избегают и презирают. Но эти же самые люди почитают нас и повинуются нам, когда заходятся в экстазе от вида моих рук причиняющих боль одному из них.
-И многих людей вы казнили у вас в Фестанге?
Услышанное вызвало у меня оторопь.
- За свою жизнь, мальчик, я провёл к плахе более двух тысяч девятисот людей. И спустя столько лет я знаю о муках, как физических, так и душевных, абсолютно всё.
Мужчина сделал из склянки с обезболивающим ещё один маленький глоток, поднял глаза к небу и рассмеялся.
-Потому я так спокойно принял утрату руки. Когда-то и мне должно было стать больно.
Мы подошли к пристроенной к стене города конюшне, и двое, так за всю дорогу не проронивших ни слова лекарей, предъявили документы на животных, где указывалась порода, пол и дата прибытия в город. Конюхи вывели им из стойла двух кобылиц и мерина и скрылись в помещении.
Я видел, как, забираясь на лошадь, мой собеседник по привычке попытался схватить поводья левой рукой, но лишь провёл культёй по воздуху и провалился вперёд, потеряв равновесие. Лошадь было дёрнулась, но тут же остановилась под весом моей ладони, возложенной ей на грудь. Мужчина благодарно кивнул мне, выпрямился в седле, попробовал уверенней в нём держаться и стал разворачивать животное к раскрытым воротам.
-Вы так и не назвали мне своё имя. - Произнёс я ему в спину.
-Карл Арман Занзон. Господин Фестанга.