«…жег казаков кровяными, нескладными, но бравшими за живое словами…» Михаил Шолохов «Тихий Дон».
Скорее не по вящей необходимости, а оттого, что не отпускает меня «Тихий Дон». Требует выплесков новых и новых. Уж слишком много от него было получено. Заряжено от него. Так вот, скажу я еще несколько слов, но и заречься, что они будут последние, не могу.
Кроме того, что сам «Тихий Дон» является натурально священным текстом, со всей его магией, сакральностью и Историей, ощутимой добавкой может он быть вполне и учебником, причем, по многим наукам. В данный момент отмечу науку коммуникацию. Уникальность рассматриваемых примеров и иллюстраций по этому предмету состоит в том, что общение, как поиск общего, приходилось вести героям книги в экстремальных условиях, когда не найденное общее с аудиторией может стоить здоровья, а порой и очень часто жизни.
Это и агитация большевиков. И выступление белых офицеров. Даже разговоры между собой людей находящихся в часе от нового боя, когда не правильно подобранное слово может прилететь тебе в спину пулей, от твоего бывшего однополчанина. Каждый пример такого не простого общения описан Шолоховым настолько подробно, что можно следить как по самой точной стенографии, где выступающий допускает роковую ошибку или наоборот начинает приобретать все больший авторитет у толпы.
Ни одному современному «тренеру по публичным выступлениям» и не снились подобные сюжеты. Поэтому практически все сегодняшние «школы ораторов», это такой детский сад, который очевиден даже мне, имевший опыт подготовки кандидатов в муниципальные депутаты, когда, может быть, жизни моей угроз не возникало, но уж здоровью, точно…
И первое качество, без которого в условиях «жесткой коммуникации» удачи не видать, это уверенность. Причем, как показывает автор, не всегда эта уверенность есть в выступающем изначально. Но, ее необходимо возгонять в себе, быть на нее настроенным…
«…Вначале, когда заговорил, собственным слухом ловил в голосе своем
спотыкающуюся неуверенность, наигранность, будто со стороны вслушивался в
свои бессочные слова, ужасался неубедительности приводимых доводов,
мучительно шарил в голове, разыскивал какие-то большие, тяжелые глыбы
слов, чтобы ломать ими, крушить... И вместо этого с неизъяснимой горечью
ощущал, как мыльными пузырями срываются с его губ легковесные фразы, а в
голове путаются выхолощенные, скользкие мысли. Он стоял, обжигаясь потом,
тяжко дыша. Говорил, просверливаемый навылет одной мыслью: "Мне доверили
такое большое дело - и вот я его поганю собственными руками... Слова не
свяжу... Да что же это со мной? Другой на моем месте сказал бы и убедил в
тысячу раз лучше... О, черт, какая же я бездарь!"
Казак с зелеными клейкими глазами, спросивший о ярме, выбил из
состояния дурного полузабытья; разговор, поднявшийся после этого, дал
Бунчуку возможность встряхнуться, оправиться, и потом, дивясь самому себе,
чувствуя необычайный прилив сил и богатейший подбор ярких, отточенных,
режущих слов, он загорелся и, тая под внешним спокойствием прихлынувшее
возбуждение, уже веско и зло разил ехидные вопросы, вел разговор, как
всадник, усмиривший досель необъезженного, запененного в скачке коня…»
Следовать за корридой рассказчика попавшего в окружение нелояльной аудитории не только поучительно… Я лично получал физическое удовольствие от того, как тот или иной «рассказчик» находил краеугольный камень своего представление и от него возводил все здание общего со-бытия.
Вторым качеством «представителя», ищущего общий язык с окружением должна быть искренность. Не буду отдельно останавливаться на ней. Скажу только, что матерь искренности – вера. А потому и уверенность и искренность не возможны если не…
«- Так ты что же – науку в военном деле отрицаешь?
- Нет, я науку не отрицаю. Но, брат, не она в войне главное.
- А что же , Пантелеевич?
- Дело, за какое в бой идешь…»
Или не из «Тихого Дона»: «Ему было за что умирать у черной речки…»
Знать, «Зачем ты здесь», «За что ты готов принять смерть», «Кто ты»… Без этого знания, а скорее, осознания, даже промоутером не стоит выходить к людям… А уж к не лояльной аудитории…
