Мирон Вольный 6

Когда он приблизился, туман мрака испарился из его кожи, вопреки Грейс яркому сиянию одинокой женщины.

Она повернулась лицом к врагу, остановив свой танец: «Ты не победишь», - прошептала она.

Как ответ, шипение огня слилось с его обожженных губ. Не было слов, но звук сопровождал пламя, далекое, но все еще доходящее до Тилара в его укрытии. Он пронзил и ел по своей воле. Его ноги дрожали. Он знал, что это будет голос, но никакое горло не могло издать такой шум. Это не был звук, который принадлежал нигде среди Девяти Земель, ни где-либо по всей Мирилии. Это был пронзительный вопль, потрескивающий от молнии, пронизанный суетой темных вещей под землей.

Тилар закрыл уши, но это не помогло.

Женщина слушала. Её единственным ответом был частокол её снежной кожи. Кость просвечивала. Ее глаза потускнели. Она произнесла одно слово: «Нет».

Затем зверь набросился, двигаясь быстрее, чем мог наблюдать глаз. Тьма вздымалась, словно волна, над ярким колодцем Грейс, прикрывавшим женщину. Молния вспыхнула во тьме, ударила и ударила женщину.

Она отступила, вытянув руки, на мгновение пронзив ее грудь ударом яркости. Тилар понял, что это была не молния, а нечто с веществом… но в то же время не полностью из этого мира.

Пронзенная в грудь, женщина закричала, вопль певчей птицы, острый и ноющий.

Зверь преследовал, прыгая. Тьма поглотила женщину, перекатилась на нее. Оба исчезли в дымящемся мраке тени существа.

Тилар держал себя в руках.

Затем, как грозовые тучи, сдуваемые быстрым ветром, чернота закружилась наружу, превратившись в бурю между каменными стенами.

Он ударил все вокруг, разрывая на ступку. Стекло разбилось.

Тилар вцепился в стены своего алькова, копая гвозди для покупки. Он боролся за то, чтобы удержать себя на месте, но он также почувствовал, что его удерживает дух. Его взгляд был отнят от него - или, возможно, это был мир, который был украден. Он стоял на краю пропасти. Его кожа горела и обледенела. Его сердце перестало биться в груди. Он знал свою смерть.

Затем его отпустили. Он упал на заколоченную дверь. Перед ним на площади тьма превратилась в огромный вихрь, словно стекающий в невидимый колодец. Темнота кружилась, становясь все меньше и меньше, а затем исчезла.

На опустошенной площади зверя нигде не было видно.

Все, что осталось, - это фигура женщины, растянутая в центре площади. Ее конечности все еще светились, только слабее. Реки яркости текли и вырывались из ее формы. Кровь, сияющая изобилием могущественных Милостей, текла из нее. Она не двигалась.

Мертв.

Тилар споткнулся из ниши. Он чувствовал в своих костях, что все, что вошло в Пунт, исчезло. И все же он не осмелился подойти ближе. Он направился прочь мимо тел убитых. Расправленные в своих благословенных плащах, рыцари казались призраками, сливаясь с тенями. Несмотря на то, что носители были мертвы, ткань все еще сохраняла свою грацию, стараясь скрыть своего владельца даже после смерти.

Когда Тилар обогнул площадь, запах цветочных лепестков и теплого солнца охватил его. Он обернулся, зная источник. Бледная, туманная красота оставалась неподвижной на камне. С этого угла он заметил черную дыру, пробитую в ее груди, шириной в кулак, почерневшую и покрытую клубами дыма.

Он чувствовал, что именно в той дыре исчезла тьма, колодец, через который избежал враг.

Хотя действующие здесь силы не имели ничего общего ни с падшим рыцарем, ни с разбитым человеком, он обнаружил, что его ноги ведут его к женщине.

Когда он приблизился, он попытался уберечь ноги от ее светящейся крови, но их было слишком много. Он двинулся в ее свет, осторожно следя за скользким камнем. Она, безусловно, была знатной женщиной высокого роста. Редко кто-то был наделен такой степенью Милости. Возможно, она была даже одной из восьми слуг Меерин, богобоязненной плоти этих островов. Такие слуги жили в кастилии бога, собирая и сохраняя юмор от бога, которому они служили.