Борис Гребенщиков: «Он держался, пока его КГБ опекал»
Борис Гребенщиков знает о рок-клубе все. Ведь «Аквариум» был его активным членом. Тем не менее к мекке советского рок-н-ролла относится весьма скептически.
— Который год обсуждается идея: повесить во дворе рок-клуба памятную доску. Как вы думаете, что на ней должно быть написано?
— Ради бога, не привлекайте меня в соавторы. Я не стану вписываться в такое грязное дело!
— Грязное?
— Незачем извлекать на свет божий эти воспоминания. Неинтересно. Наверное, надо поблагодарить КГБ за то, что они все это устроили и не мешали.
— А ваши личные тексты кто литовал?
— Замечательная журналистка по имени Наталья. Она потом в музей театра работать ушла. Все ведь нас поддерживали и по мере сил пытались сгладить свое положение. Они между двух огней находились и работали еще при этом.
— Вы принимали участие в создании знаменитого письма, давшего толчок к открытию рок-клуба? Мол, мы «не хулиганы, а музыканты, разрешите играть»…
— Писем было много. На моем веку — штук пять. И «идейные» споры велись постоянные. Помню, собрание в 1982 году, когда рок-клуб во главе с Геной Зайцевым пытался исключить «Аквариум» из своих рядов за то, что мы на каком-то домашнем концерте спели что-то не то.
— Получается, что ваше «неформальное» объединение жило по кондовым законам советской парторганизации. Собрания, цензура, исключения…
— А кто вам сказал, что это было неформальное объединение? Это действовало абсолютно официально. И люди пытались, соблюдая каноны официальности, дать возможность играть большинству групп. Я понимаю тех, кто нас исключал. В рок-клубе было 20 команд, всем нужно было жить.
А когда экстремалы вроде нас и «Телевизора» тянули одеяло на себя, остальные возмущались.
— Продолжаю вашу мысль о том, что неформалы — миф. Участником «великой культурной революции», стало быть, вы себя не ощущаете?
— У меня была личная задача: сделать так, чтобы жить стало интересно. Отсюда и рок-журналы, и друзья... Группы «Россияне», «Мифы» и «Санкт-Петербург» одного времени с нами. А перезнакомился я со всеми через Колю Васина. У него такая тусовка была! Самые разные и радикальные люди. Потом возник слух, что в Доме самодеятельности вроде бы что-то можно сделать… До того я сам ходил с письмами в горком комсомола. И Коля Васин ходил, и все мы. Отчетливо помню, как мы собрались в этом ЛДХС, стали писать устав рок-клуба. В итоге все начало функционировать, всем хотелось играть. Аппаратура была вечно сборная, все скидывались, помогали, кто чем мог.
— Вам не грустно от того, что рок-клуб постепенно развалился?
— Все, кто хотел заниматься музыкой, ею занимаются. А те, кто остался в клубе в девяностые, просто приходили туда попраздновать и выпить. Рок-клуб держался, пока его КГБ опекал. А когда давление исчезло, стало возможным проводить концерты и без него. В 1986 году стенка полетела. Витька Цой говорил: посмотрим, что теперь будут делать люди, бившиеся об нее головой… По большому счету все держались друг друга, потому что хотелось выжить. Рок-клуб давал этот шанс. В нем всегда были те, кого интересовала только музыка, и те, кто, не имея возможности ею заниматься (просто потому, что играть не умели!), ловко пользовались атрибутикой подполья. Так вот: первые из подвала вылезли и работают, а вторые и продолжают там сидеть.
— Бывшие рок-клубовцы ныне дерутся за титул самой значимой фигуры восьмидесятых!
— У многих, кроме прошлого, вообще ничего не осталось.
В изменившемся мире не все нашли себе место. Им трудно это пережить, но таковы законы бытия: во все времена люди не вписывались в следующую эпоху. Я уважаю то время, но оно уже прошло.
— Вы храните фотохронику тех лет? Часто ли достаете альбомы с воспоминаниями?
— Все мои фотоархивы были постепенно расхищены. Да и вещей тогдашних мало осталось. Специально я ничего не храню.
И рыдать над потухшим косяком не собираюсь. Переездов было много за это время, не таскать же за собой все!
— Но ведь наше прошлое — это и есть мы!
— Ошибаетесь. Мы — это наше будущее.
Автор текста: Наталья Черных