Никаких подвигов, ура, рожа-в-мыле-в-жопе-ветка-берегись-ползет-разведка, спецназа (за редким исключением), боев и Рэмбо. Просто немного о том, как призывники весны 98-го попали на границу с Чечней, как торчали там несколько месяцев и кем вошли в войну в Дагестане.
Чтобы не путаться в продолжении рассказа о том, как духи 66 ПОНа отправились служить на Кавказ, сперва нужно прочитать тут, потом, далее и еще чуть-чуть раньше, и на закуску, вот тогда все встанет на свои места и будет понятным.
- Медведь? – Стёпа смотрел на весело улыбающегося мордвина и по-лошадиному скалился в ответ. – Хорошо. Э, военные, все помылись?
Помылись все. Одежду нашу, собранную в мешки, уже куда-то утащили, вместе с найденными в ходе помывки сигаретами, нормальными блокнотами и ручками. Щелкать клювом в большей семье в шестьдесят шестом оперативном не было принято от слова совсем. Но мы тогда только привыкали.
- Строиться! – Стёпа, весь ненатурально-веселый и шарнирно-дерганый, прошелся мимо нашего угрюмого молчаливого стада. – Чо, родные, погрустнели, к мамке хочется? Вы сначала пирожки ее все выкакайте, макаки! Строиться!
Ну, мы как бы строились. Стёпа смотрел, стоя как-то совершенно иначе, чем мы. Казалось бы – такой же камуфляж, разве что ношенный, такая же кепка, только у нас песочная, даже сапоги вместо берцев. Ну, металл полосок на погонах-бегунках и что? А вот и то.
Стоял товарищ старший сержант так, что само собой становилось ясно: он военный, а мы не пойми, что, те самые запахи, а не духи. Даже старый ремень советского типа, с бляхой, блестящей почище кошачьих яиц, как-то очень нагло чуть провисший, доказывал нашу несостоятельность, несмотря на одинаковые новенькие портупеи, блестящие своими черно-искусственными телами.
- Че у вас тут? – поинтересовался незаметно подобравшийся военный, выглядящий самым настоящим военным с картинок из военкоматов.
Ненужные, казалось, знания о звездах, полосках, их размерах и положении сами собой всплывали в голове. За спиной, незаметным шепотом, Олег, уже прозванный Старым, разъяснял звание старшего лейтенанта, смотрящего на нас, как на говно.
- Мыться закончили, товарищ старший лейтенант.
Даже говорил Степа не как мы сейчас. Говорил, как со своим, пусть и стоял перед красавцем лейтенантом в зеркально-начищенных, бриться можно, берцах в своих кирзачах, сдвинув на затылок кепку, смотревшуюся против высоко-отглаженной лейтенантской как пуховый бабушкин берет против берета Че Гевары.
- Веди есть, потом построение и будем знакомиться. Разрешаю выполнять.
- По двое за мной, шагом – марш! – сказал Степа и разве что не щелкнул кнутом, начав погонять свое стадо. – Не сбиваемся и идем вон туда!
«Туда» оказалась столовая, вытянутый стеклянный прямоугольник, одна из сторон буквы «п», прятавшей в себе кухню, хлеборезку, продсклад и оба пункта приема пищи, офицерку и солдатскую. Но это все узналось позже. А прямо тогда нас ждало самое настоящее открытие и, лучше бы, его в нашей жизни не случилось.
- Ты, ты, ты и Медведь! – Стёпа показал куда-то в глубь парящей странными запахами столовой. – Бегом туда, скажете вторая рота, третий взвод, берете по тарану и тараните сюда, ставите по два на стол. Потом возвращаетесь за чайниками и посудой. Наши – вон те два стола. Ты, ты и Сдобнов, вон туда, там берете хлеб и масло. Остальные – садитесь.
Мы сели, дожидаясь одних из самых незабываемых впечатлений в жизни. Хотя подозревать об этом только-только начинали. Из-за синих пластмассовых мисок, стоявших на столах и пахнущих так, что мамина кошка повесилась бы, положи ей кто такую рыбу.
Но тут первым вернулся злой Медведь, немедленно поднявший кого-то из своих и погнавший его получать чай. А сам, поставив большую чугунную кастрюлю на стол, явил нам истинное чудо.
Сечку.
- Если хоть один еб..н додумается приклеить тарелку к столу снизу, - Стёпа покачивался на каблуках, - жрать на завтрак будете у меня траву, как кролики. Эй, длинный, взял черпак и раскладываем боевым товарищам полезную, богатую питательными веществами и витаминами кашу. Чего стоим, кого ждем?
Пытаться приклеить тарелку к столу не требовалось. Сечка, больше всего напоминая бурду, что дед варил свиньям из комбикорма с объедками, отлеплялась от черпака так же неохотно, как мы сами недавно шли в военкомат. Медленно, тягуче и с липким неприятным звуком.
- Кладем рыбу, не стесняемся и не воротим рожи. – Стёпа уже снова скалился, глядя на несчастье и трагедии, отражавшиеся на наших лицах. – Если что останется, то и обед будет как у кроликов!
На вкус сечка оказалась как… как сечка. А самое главное, ставшее мне понятным к концу первого армейского ужина, оказалось странным. Я неожиданно полюбил сливочное масло.