К Курчатову подъехали уже в сумерках. Пока крутые мужики в штатском (чином, думаю, не ниже майора) сверяли перед КПП нас по спискам, пала темень. Тем не менее майоры предупредили: «Фото и видео камеры убрать, съемка по дороге запрещена». Я чуть из автобусного кресла не выпал от изумления. Полигон официально уже закрыт, но секретомания продолжается. На первой пресс-конференции генерал Ильенко, как всегда, повторил, что закрытие полигона — это ошибка, что этим мы ослабляем оборону страны и что Семипалатинский полигон — самый надежный и чистый в мире, что это признали даже американцы. Вероятно, все безмятежно проглотили бы эту клюкву, если бы не американская журналистка. Выйдя к микрофону, она под общий смех зала сказала, что точно такие же слова слышала в Неваде от американского генерала и, разумеется, об американском полигоне. На что Аркадий Данилович невозмутимо:
— Вы сами убедитесь в этом. Там, где вы завтра побываете, все чисто, радиационный фон нормальный. Десятки диктофонов, в том числе и мой, запомнили эти слова. Потом я безуспешно пытался понять, зачем генерал сам себя в лужу посадил, ведь он отлично знал наш маршрут: место первого ядерного взрыва и затем Атомное озеро...
Подъезд к Атомкулю загромождали огромные оплавленные валуны, иные весом под тонну, разбросанные в округе на восемь километров. Ни чего подобного в здешней степи ни где больше не встретишь. Полигонщики нам объяснили, что тут в январе 1965 года (по другим данным, в декабре 1964-го.) произведен в русле степной речки Чаган (кстати, впадающей в Иртыш) подземный ядерный взрыв в народнохозяйственных целях — для образования водохранилища. Такой, стало быть, физический опыт в натуре. Еще скороговоркой добавили, проговорились, что эти валуны вздымались взрывом из кратера почти на километровую высоту.
— Значит, взрыв был подземным? — уточнил я у начальника радиационной безопасности полигона полковника Самата Смагулова.
— Да, подземный,— подтвердил он, не моргнув глазом. Эту совсем не святую ложь повторяли потом многократно и генерал Ильенко, и все его подчиненные. Зачем? Ведь в окрестностях атомного озера тысячи свидетелей этой лжи. Правда, они молчат, они — только камни, валуны. Но всякому, даже не специалисту, понятно, что при подземных взрывах таких выбросов не бывает, что валуны должны остаться под землей...
Мы идем к озеру, дозиметры в руках трещат не переставая — японские, американские, французские, русские. Нет, не молчат камни. Вижу у одного из валунов французского телеоператора, лихорадочно натягивающего на лицо респиратор и что-то возбужденно говорящего переводчице. Та переводит:
— Надо быстро уходить, здесь слишком большой уровень радиации, около девяти тысяч микро рентген в час (в сотни раз выше нормы).
- Это опасно? — спрашивает она нас.
— Нисколько,— раздается вдруг до боли знакомый по теледебатам жизнерадостный голос полковника Петрушенко,— и в доказательство я сейчас искупаюсь в страшном озере. На ходу стягивая китель, полковник бежит к воде, выкрикивая:
— Летом мы с Невзоровым здесь уху ели... Полковник плещется в атомном озере, приказав и сыну своему двенадцатилетнему купаться в ледяной октябрьской воде, обещая каждому, кто к нему присоединится, по сотке дефицитного в нашей стране спирта. Дозиметры трещат напропалую, их словно не слышат. Какой-то театр абсурда в атомных декорациях. Тут настоящая ядерная катастрофа случилась, из-за которой двести с лишним человек умерло.
Может быть, действительно военные замышляли при впадении Ащису в Чаган подземный взрыв, но что-то пошло не так — то ли ошиблись в расчетах, то ли ядерная начинка с сюрпризом оказалась. Секрет, о котором вряд ли мы узнаем. Но результат не скроешь — взрыв получился наземным, из эпицентра выброси ло около 3,5 млн. кубометров земли, пепла, камней. Один из ликвидаторов, Владимир Жиров из Усть-Каменогорска (сейчас начальник производственно-диспетчерского отдела Иртышского управления строительства, а в ту пору юный мастер секретного «Почтового ящика N16»), рассказывал:
— Было мне тогда двадцать три, силу, казалось, девать некуда. А про был несколько дней в эпицентре и себя узнавать перестал: началось кровотечение из носа, в глотке как наждаком скребло, стал задыхаться, головные боли мучили... Страшно там было, кругом на многие километры все засыпано радиоактивным пеплом. Его-то и надо было нам убрать, чтобы весной не по несло его паводком в Иртыш. Работали честно, себя не щадили. Один бульдозерист, спасая машину, нырял с тросом в атомную воду. Бульдозер спас, а самого через короткое время не стало, умер. Я же вышел из пепелища с хроническими наградами — носовым кровотечением, болезнью поджелудочной железы, бронхитом, холециститом, гепатитом...
