«Сенсация! Впервые в Ростове: цирк, покоривший миллионы зрителей по всей стране: гигантские ящерицы, перевоплощения, единственный в мире сеанс левитации без помощи технических средств. Только десятого ноября в Государственном цирке им. Ивана Поддубного. Начала представления в 19.00».
Удивительно, но и сейчас, распустя вековые традиции, закопав миллиарды страниц истории, периодически плюя в душу пращурам, в городе, где ценят всё новое, до сих пор любят цирк. Ходят туда беспрестанно толпы: с детьми (настоящими и будущими), с матерями (настоящими и будущими).
И мест уже нет, а они всё просятся: «Ну я стоя», «Я никому не помешаю», «У меня пригласительный!». А им в ответ: «Сначала по билетам». И ведь ждут, родные мои горожане, и ведь вдохнуть не могут от того, как ждут. Билеты от тысячи рублей. А они ждут.
Семенят мамы, удерживая одного ребенка за капюшон, второго за честное слово. Вечно они снимают верхнюю одежду, прислушиваются к своим ощущениям, понимают, что в зале тепло… ну как тепло – сносно. Если долго просидеть, то дети взапреют – а потом-то на холод, за окном-то ноябрь.
- Так, снимаем курточки, несем в гардероб.
Пока несут, осознают, что всё-таки дует в цирке, здание ведь старо, как лошадь, с которой нужно фотографировать ребенка за сто рублей (сто рублей – это, если на свой аппарат, а на местный – так о-о-о). Одеваются, видят, что одежда зимняя, а в здании на термометре скорее осень. Идут прямиком в зрительный зал. И несут мамы, как знамя, детские пуховички, коротенькие шарфики, вечно ниспадающие шапочки и своё пальто, которое тоже льнёт к земле-матушке. А позади крошечными ножками перебирают орнаменты на советского типа плитке современные дети с искалеченным антибиотиками иммунитетом.
Если с ребенком папа, то он должен быть культурологом (непременно культурологом). Сидит достаточно развязно: нога за ногу, куртка растегнута, шапка в кармане. Ребенок в зале находится по образу и подобию творца своего.
Тут и влюбленные: молодые, умные небось, раз в цирк пожаловали. Во всем они разбираются значительно лучше культуролога, который раньше времени обзавелся семьей (дурак) и сидит теперь скучает нога за ногу. И разговоры ведут они занятные, с привлечением технических достижений науки о технических достижениях науки и о том, почему ранее не сложилось у человечества с техническими достижениями науки.
Две подруги здесь: давно не виделись, хоть в цирк решили вместе сходить. У одной пригласительный на двоих, и не абы какой, а в директорскую ложу.
- Он всё время у меня стрижется. Как узнала, что вот эта штуковина к нам едет, так и начала его ждать.
- Я вообще много очень о ней слышала. Они же гранд выиграли на несколько миллионов рублей.
- Так им эти несколько миллионов – капля в море. Там такие декорации – умереть не встать! Я в интернете смотрела – ну это просто невероятно.
Ну и как же тут без журналистов? Пришли все снимать укрощение гигантских ящериц, перевоплощения и левитацию. Видано ли дело?
- О! А ты-то чего тут делаешь?
- Привет. Это же проект, который в президентскую сотню вошел. Они гранд выиграли почти на 4 миллиона рублей.
- Погодь, какой гранд? Билеты же от тысячи рублей – стало быть, коммерческий проект, а не социально значимый.
- Так им эти 4 миллиона оказались каплей в море. Там, говорят, месяц содержания гигантской ящерицы в миллион обходится.
- Да, вчера на пресс-конференции рассказали, что жрёт это животное исключительно омаров, пьет кокосовое молоко, а на десерт любит экзотические фрукты. Как питалась эта меловая тварь сотни миллионов лет назад, так и нужно ее теперь кормить, чтобы она кеды на гвоздь не повесила.
- А у меня, как у экономического обозревателя, задача: посмотреть всё, прикинуть, сколько что стоит, чтобы потом высчитать себестоимость билета.
Сколько может вместить цирк, столько и пришло людей, только еще больше. А между ними девушки ходят в красивых розовых шляпках – предлагают купить что-нибудь, что умело будет собирать пыль на полках, или еще того лучше - развалится к вечеру, а, может быть, и съестся. Проходите уже скорее, давайте представление начнём смотреть.
А цирк в Ростове попал в книгу рекордов, как самый маленький из тех, что соответствует мировым стандартам. То есть с шикарной программой может приехать любой, хоть сами Дюсолеи из Канады, но только вот посмотреть не все влезут. Видимо, когда строили, не думали, что так много будет у нас почитателей адреналинно-прекрасного.
Вот последний круг наварачивает хромой пони с недовольным ребенком на спине. Вот подростка наскоро запускают под купол цирка: один раз взмыл парень, и снимают с него страховочные трусы и отдают в руки заботливой матери. Вот утихомирились и матери, зарывшись в куртки. Подруги занесли было руку, наполненную попкорном, но остановили прямо у губ своих неестественно бордовых – свет погас.
Наверху, в оркестровошной, появились музыканты в таинственно белых ночных рубашках, на голове колпаки. Журналисты записывают в блокнотики: «Оркестр в пижамах». Сами не знают, зачем это пометили, но пригодится. Тромбонисты беззвучно водят кулисой вперед и назад – не складно выходит, никакого синхрону.
Заплакал ребенок.
- Тихо, представление начинается!
Что удивительно, замолчал.
Из-за форганга высовывается растерянный мужчина с пушистыми усищами. Саксофонист облизывает мундштук. Барабанщик крутит между пальцев светящуюся в темноте палочку.
Усач метнулся на середину манежа, щеголяя своим купальным костюмом. Тоненькие ножки не поспевают за колыханием крепкого полосатого трикотажа. Штиблеты черные на зеленые носки надел. Ну дела! В зале конечно же прокотилась волна хохота – начинается.
Хиляк услышал шум, сконфузился и, притворяясь ужаленным, убежал с глаз долой. Тишина. Кто-то один захрустел попкорном.
- Пап, это начинается?
- Да тише вы там! – послышалось сзади – Начинается уже!
- Угомоните ребенка!
- А дома поговорить не пробовали?
- Понарожают идиотов!
- Да, сынок, кажется, началось.
Вновь возникает купальщик, в руках он несет огромную сверкающую вазу. Вся она соткана из мельчайших камней явно натурального происхождения. Ускакал. Тут же вернулся с раскладушкой из кожи леопарда. Ускакал. Тут же вернулся, волоча по полу исполинских размеров диджериду. Кинул в середину, собирался было ускакать, но вернулся, на пару сантиметров отодвинул инструмент и вновь скрылся с глаз. Тут же показался с пустой золотой клеткой.
Так на арене хаотично расположились загадочные предметы: клоунский туфель с человека высотой (на колесиках), торшер в форме цапли на одной ноге, кресло из шкуры амурского белого тигра, янтарный посох на тяжеленной подставке, портрет Юрия Никулина в костюме президента, надувная гиря из кожи рыбы с надписью «300», модный телефон последней модели и желтый мотоцикл с люлькой.
Усач вновь исчез и уже не появлялся. Предметы сверкали, томились и ждали оваций. Все это почувствовали и зааплодировали. Грянул оркестр!
Широко раскинув руки, на арену взошел конферансье. То, что он главное действующее лицо, видно по его взгляду: он предвкушает, он ждет, когда сможет доказать всем этим людям, что они не зря пришли в цирк, что такого они еще не видели, но сейчас увидят, что шел он к этому всю жизнь и наконец добился. Он стоял, рассматривал собравшихся – а те всё аплодировали одному его виду. Маленький, но не лишенный приятности мужчинка средних лет в шикарном синем переливающимся костюме. Галстук бабочка алый, а мужчинка сам, как будто присыпанный блестками. Все хлопают, оркестр гремит.
Конферансье жестом остановил аплодисменты – все дружно замерли. Стихли музыканты. В ночной рубашке встала флейтистка и затянула нежнейшую мелодию, подхваил ее треугольник, заныло расстроенное фортепьяно, оттарабанили барабаны и вновь музыка стала громкой, торжественной, даже мажорной, какой-то бравурной, опереточной.
Заплясал конферансье, потоптывая короткими ножками. Ладони зрителей сами бьются друг о друга в такт. Губы, окруженные голубоватой щетиной, разомкнулись и из них полился звонкий тенор.
- Я огромная ящерица! – пропел он, радуясь своим словам.
Тут же музыка пошла на коду и неожиданной закончилась. Усач в полосатом костюме подбежал к конферансье, погрузил его себе на спину и унес на трясущихся ножках.
Оркестр покидает свою ложу. На манеже никто не появляется.
- Браво! – послышался голос из самого сердца. Кажется, бедняга надорвал себе связки от того, как ему понравилось.
- Это… - расплакалась влюбленная девушка на последнем ряду, - это прекрасно… сколько смысла, сколько красоты… - она почти захлебывалась слезами и не могла вымолвить больше ни слова.
- А сколько реквизиту, - со знанием дела заговорила старушка в плохо вязанном берете.
- Да причем тут материальное?! – удивился влюбленный.
Журналисты отчаянно ждали продолжения, так как не успели сделать ни одного кадра. Пристарелая корреспондент возмущалась, ей противоречил корреспондент-алкаш.
- Да это идеальная съемка! 10 минут - и ты побывал на всем представлении от начала до конца, - хохотал он.
- Номинально тут конечно и будет миллиона на три. Плюс билеты на самолет двенадцати музыкантов, конферансье и усача. Плюс поди прокорми мужика, уверенного в том, что он огромная ященица.
- Нас даже не думали обманывать! - захлебывался звонким смехом подпьяноватый журналист, - перевоплощение, огромная ящерица, левитация без припенения технических средств - все это действительно было! И ведь мы ничего подобного еще не видели!
Последнюю фразу мужчина еле проталкивал между пенящихся слюнок у уголков рта. Его смех носился до купола цирка и обратно, до купола цирка и обратно.
К выходу спешили восхищенные зрители. Они толкались, чтобы скорее выйти на улицу с привычным запахом загазованного асфальта.
- По сути, нашему обществу давно не хватало такого представления, - общались два человека, знавшие чуть больше остальных, - и ведь довольны все будут. Им же сказали, что это чудеса искусства, значит, чудеса искусства. Какой повод не верить тому, что написано?
- А самое интересное, что среди вип-гостей должен был сидеть губернатор, но ни он, ни его представитель не заявился. Если их предупредили о том, что здесь будет твориться, то, думаю, мы с тобой наблюдали что-то крайне вредное для здоровья.
А редакторы прочтут рассказ невероятной интересности, читать его будут минут двадцать о том, что проходило минут десять. Никому ведь не хочется тратить вечер выходного дня на ничто - раздуют событие, чтобы оправдать свое пребывание. А кто решится сказать правду, тому редактор не поверит, решит, что просто писать не хочется.
Про себя мужчина высчитывал, сколько бы всего он мог купить сыну в школу на четыре с половиной тысячи. Какой бы нетривиальный ужин приготовила жена. Да что там ужин - можно было бы купить ей комплект волнующего нижнего белья, которого у нее никогда не было. И на ужин бы еще осталось... и сыну на учебники.
- Пап, а почему так быстро закончилось?
- Потому что нас... - мужчина вспомнил, что он культуролог и быстро подобрал менее подходящее слово, - обманули.
- Так это не настоящее искусство что ли?
- Нет, сынок, это какая-то херня.
Сказал это и опять стал счастливым, и жизнь его вернулась в русло безвременной бездонной реки, и продолжило сердце пылать любовью, и забыл про четыре с половиной тысячи, и фонари у подъезда зажглись.