На следующий день мы приступили к стишкам – на прослушивании в музыкалке надо было еще стишок прочесть. Времени учить новый не оставалось, стали вспоминать старые.
Крошка Яся довольно бойко рассказала стишок про киску, которой злые люди не дают сожрать сосиски.
Лёха повторял:
– Меня ужалила пчела.
Как ты могла? Как ты могла?
– Похоже, ты не раздумала насчет музыкальной школы, – мрачно заметила моя мама. Нам не удалось скрыть нашу активность, потому что мама заехала в гости.
– Ну а как? – говорю. – А если это будет лучшим опытом в их жизни? Музыкалка и счастливое детство – это же практически синонимы.
– Ты так считаешь, потому что ты вовремя эту музыкалку бросила, – сказала мама. – А если бы ты ее закончила, то точно не стала бы насиловать своих детей.
– Почему насиловать? – говорю. – Мы только попробуем. Нет так нет.
– Но вы же займете чужие места, – сказала мама. – Может, какие-то дети и впрямь одарены и мечтают учиться. А из-за вас они не поступят.
Я озадачилась.
Вдруг какие-то сияющие талантом благонравные дети и впрямь мечтают. А тут толпимся бестолковые и плохо воспитанные мы. Захватили их территорию, а ведь даже не уверены в том, что оно нам надо.
Я примерила на себя роль захватчика, мне стало неуютно.
И я уж было решила: ну ладно, можем и забить. Пусть в прекрасном мире музыки живут избранные дети, а мы уж как-нибудь перетопчемся, уступим другим дорогу.
Но потом я открыла сайт музыкальной школы, в которую мы собирались, а там в новостях поместили список детей, которых ждут на прослушивание. И детей было всего семеро. Из них двое моих.
И я подумала, что, вроде, ажитации-то особой нет. Даже наоборот, детишек маловато. И не прийти пожалуй что и неловко.
Так что в назначенный час мы были в холле музыкалки – малыш Лёшенька в зеленой рубашке, крошка Яся в синем платье с разноцветным пояском.
Кроме нас прослушивания ждал хрупкий мальчик с огромными темными глазами, его привели мама и бабушка. Мальчик был тихий и крошечный.
Чуть позже с мамой за руку подошла хулиганистая девчушка в черных бантиках, кружевах и сапожках. Девчушка все время прыгала и смеялась. Она еще жевала жвачку и ни за что не соглашалась ее выплюнуть.
То есть детей явилось даже не семеро, а четверо. И в таком составе нас уже было повели прослушиваться в зал. Но тут, запыхавшись, прибежал еще один папа, а за ним полная девочка с косами, самая старшая из всех детей. Ура, их стало пятеро!
Не прийти и впрямь было бы неловко, потому что в зал заходили и заходили почтенные пожилые экзаменаторы. И все они наивнимательнейше рассматривали наших детишек.
Родителей попросили выйти, мы вышли. Но остались под дверью подслушивать.
Первым отвечал хрупкий мальчик. Он так пел! Ах. И так читал стишок! Ах. Ему точно надо было уступить место, дорогу и прочие пряничные домики.
Вторым отвечал Лёха. Ну, он скорее молчал, чем отвечал. Он отозвался только на предложение похлопать. Хорошо хоть похлопал более-менее ритмично.
Потом пела крошка Яся. Я не поняла, что именно она пела – не про ёлочку, не про качели. Что-то незнакомое. Видимо, это была спонтанная импровизация.
Четвертой выступила девочка с косичками – образцово, но скучновато.
Последней вызвали хулиганистую девчушку. Какое-то время она молча подпрыгивала и наконец радостно завопила:
– В лесу родилась ёлочка,
А кто ее родил?!
Четыре пьяных ёжика
И дядя крокодил!
После чего девчушка с хохотом выбежала из зала и принялась неистово носиться по этажу. Мои дети следили за ней так недоуменно, что я почувствовала себя гениальным педагогом. Спасибо тебе, милая! Я тебе бесконечно признательна. До сих пор греюсь этим воспоминанием.
К моему изумлению, из нашей пятерки не взяли только хрупкого мальчика. Сказали, что он очень талантливый, но слишком уж маленький. Приходите, мол, через год, а лучше через два.
А всех остальных зачислили. Лёху на трубу, девочек на скрипку. Хулиганистой девчушке сказали, что если она и дальше будет так себя вести, то ее ей-богу выгонят.
– Ха! – сказала девчушка. Подпрыгнула еще выше, чем прежде, и залихватски выплюнула свою жвачку куда-то на люстру.
И я снова почувствовала к ней такой прилив благодарности, что готова была расцеловать ее бантики, кружева и сапожки.