.
Эту статью, я бы начал с самого старого, и самого жизненного вопроса, с чего начинается познание и жизненный опыт, и связан ли труд с искусством? Даже, независимо от того, являемся ли мы материалистами по убеждениям, или нет, все мы, в той, или иной степени, сознаем, что познание мира начинается со вкуса хлеба, нами заработанного, с периода, когда мы становимся самостоятельными. Это и есть первая цена нашей жизни в мире, связанная с первой затратой наших сил, с первым заработком, как и с пониманием материальности окружающего нас мира, которая может нас побуждать, как зарабатывать на хлеб насущный , что бы выжить, (говоря о самых наших первых, жизненных потребностях) , так и просто для того, что бы в мире лучше, или, не хуже, других обустроится, говоря о вопросе жизненного престижа, или, желаниях. Наконец, понимание материальности мира может вызвать ненависть , или отторжение, сопровождающееся тягой к иному, к духовному, хотя, сама эта тяга к духовному, испытывается лишь воплощением нашей силы, как и познается ощущением материальности земного, окружающего нас пространства. Можно даже сказать, что материальность мира начинается с труда, потому, что самой по себе, материальности, нет. Когда мы просто созерцаем мир, мир не объективен, даже, можно сказать, мира почти, нет, в лучшем случае, мир является фоном нашего пассивного, (воспринимающего) я. И это, не есть еще, свобода от мира.
Свобода начинается с самостоятельности, которая вся проходит через материальность мира, испытывается ею. Именно, поэтому, рано взрослеют не те дети, которые рано любят, а те, которые рано начинают работать, и может быть, как раз, отчасти, потому, прошлые поколения, взрослее нынешних. Правда, это уже вопрос иной, вопрос этики и нравов, которого эта статья, пока, не касается. Если вернуться к начальному вопросу статьи , самостоятельность связана со свободой. Более того, Самостоятельность есть поле испытания свободой, (как и свобода есть поле испытания Самостоятельности.) Что бы узнать себе цену , нужно узнать цену своему труду. Вкус самостоятельности и есть вкус нашего заработанного хлеба. Как, таковой, это вкус Свободы. Не нужно быть, даже материалистом, что бы признать правоту Маркса, который развивал у Гегеля тезис, что труд есть познание мира, познание сути вещей, и себя , и с этой точки зрения, даже материальный труд духовен, если он, конечно, не рабский.
То есть свободен труд, свободный и творческий.
И с этой точки зрения, даже обвинения Маркса в его материализме несостоятельны чисто философски. Несостоятельны они прежде всего потому что сам статус материального у Маркса особенный, отличающийся от понятия материального у французских материалистов, или скажем, у Демокрита, если вспомнить, что по Марксу, и все духовное в эпоху развития капитализма может маскировать материальные корыстные интересы, власть Капитала, классовые, и человеческие противоречия , и в то же время напротив, можно сказать, что, даже материализм Маркса (наследника немецкого идеализма) духовен .
Как духовно и видение истории Марксом.
И как это назовешь материализмом если Маркс по сути выступал против богатства, против власти Золотого Тельца? Маркс имеет дело всегда только с отношением человека к человеку, (выражением которого и выступает экономика, и характер производства) с эксплуатацией, с критикой эксплуатации. Материализм Маркса - скорее условен. Маркс не эфирный метафизик, как скажем Александр Дугин. Маркс больше - археолог и копатель. Маркс материалист потому, что он реалист, а не реалист потому что материалист. К сожалению, даже в эпоху СССР это отличие (на мой взгляд существенное) игнорировалось, что и исказило мысль Маркса.
Впрочем, не одним хлебом насущным жив человек.
У познания есть и другая сторона, если иметь в виду то, что труду противостоит творчество. Труд соотносится с материальностью мира, с самосознанием и свободой. А как с материальностью мира соотносится искусство, особенно искусство классическое и романтическое, и соотносятся ли они с материальностью мира, вообще,? Что бы попытаться ответить на этот вопрос, придется вновь немного окунуться в мир философии и искусства 19 века. Интереснее всего, опять, начать с Гегеля. Почему, именно с Гегеля? Потому что именно Гегель соотносил искусство как с материальностью, так и с духовностью, то есть, как с понятием творчества, так и с понятием труда, о которых и пойдет речь в этой обзорной статье.
С чего можно было бы начать эту статью?
Начать можно было бы эти размышления, даже, с того, что Гегель, (кстати весьма ценящий Романтизм, и давший Романтизму весьма лестную оценку), интересно рассматривал Романтизм - в контексте проявления свободного духа художника - интерпретируя и Классицизм, и Романтизм. Гегель исходил из материальности не только труда, но и творчества. По мнению Гегеля, который ставил поэзию выше музыки, (по знаменитой аналогии жанра скульптуры по отношению к архитектуре), виртуозность и зрелость классицизма выражается - как духовным достижением, так и пленом идеи в материи (см. лекции по эстетике Гегеля) , в виду того, что заключенная в скульптуру идея, ничем не выделяется из материала, которому классицист придал адекватную форму, (как и ничем не отличается от него.)
Что такое классицизм по Гегелю?
Классицизм в искусстве, это с одной стороны победа духовного, а с другой стороны поражение духовного, победа, ничем не отличающаяся от поражения. Так, Гегель охарактеризовал классическое искусство. Однако, эта победа духовного, окончившаяся поражением духовного, по мнению Гегеля, и создала в качестве реакции на Классицизм - Романтизм, в котором художник выражает субъективную свободу своего мира, освобождаясь от плена формы, который был присущ Классицизму (откуда и берет некоторое несоответствие образа - вещи, в Романтизме. )
В чем же тогда состояла миссия романтического искусства?
По мысли Гегеля романтическое искусство должно было перейти в область религиозной философии, и завершить искусство, и поэтому, именно, Романтизм по Гегелю был высшим взлетом искусства, как духовным откровением миссии культуры, ибо если, по мысли Гегеля, Классицизм выражал еще плен духа в материи, то Романтизм выражал – его аристократическую свободу . Интересен и точен взгляд Гегеля на Романтизм как на духовное явление, а не просто как на движение или течение в искусстве.
В чем этот взгляд выражается?
Рассматривая мир средневековых отношений, и сущность средневекового искусства, Гегель трактовал средневековое искусство как искусство романтическое, правда, детерминируя свою точку зрения чисто социальными факторами - в образе противоречия между идеалом художника и действительностью. Отчасти, потому, Гегель, (историцизму которого была присуща "идея противоречия" как диалектического двигателя истории и культуры), так высоко и ценил Романтизм. Какие напрашиваются мысли и выводы из прочтения Гегеля?
Романтизм был не столько новаторством, сколько возвращением к средневековью.
Конечно, с той разницей, что Романтизм 19 века, это прежде, всего свобода формы - в отличие от канонов средневековья. То есть, в каком-то смысле, отступлением от сущности искусства был скорее Классицизм, чем Романтизм, или, если не от сущности искусства, то от сущности личности, ее сокровенного измерения. Даже, Белинский (которого можно упрекнуть, за его взгляд на одну социальную миссию искусства) тем не менее, интересен своей точкой зрения на Романтизм, хотя и сформированной не без помощи Гегеля.
Белинский, например, называл Еврипида и Платона Романтиками.
Более сложный вопрос, состоит в том, окончилось ли с Романтизмом искусство, не выполнив свою миссию? В отличие от прошлого, и позапрошлого столетья, наша эпоха не романтична, а рационалистична, в ней больше спортивного духа, а не культурного, что не скажешь о прошлой эпохе, говоря, например , о пятидесятых , шестидесятых. В наши дни важен вопрос, не кто ты (вопрос классицизма, или реализма), не какой, ты, или откуда ты, ( вопрос романтизма) , а каким ты можешь стать (вопрос нашей эпохи) , чего ты добился? Если ты никто, но чего -то добился, это успех, хотя, что бы добиться успеха, как раз важно родиться никем.
Наше время – время постромантического индивидуализма.
В чем его разница от индивидуализма романтического? На самом деле, Романтизм это, даже не индивидуализм, это просто невозможность, личное интегрировать в опыт общечеловеческий, коллективный, и соборный , с вытекающим пониманием, что именно эта твоя сторона и связывает тебя с Богом через искусство, (особенно говоря о религиозном романтизме.) То есть, Романтизм это, скорее поиск индивидуальной формы, а не индивидуального стиля .
Даже если эта разница текуча, и не всегда очевидна.
Этим, может быть, романтизм и отличатся от более позднего течения Модернизма, в котором художник, скорее искал сам, то , что не интегрировалось бы у него в этот коллективно соборный опыт, как и от более позднего Авангарда, связанного с отчуждением человеческого я, с самым маргинальным, и архаичным . Поскольку, авангард это власть подавленного , вытесненного, даже дорелигиозного, хотя, именно этим авангард и интересен.
Иная картина вырисовывается в романтизме.
В Романтизме мы сталкиваемся скорее с сублимированными , хотя и в отличие от Классицизма, более индивидуальными мечтами, (а не с вытесненными , докультурными желаниями или инстинктами , подразумевая их возврат, как происходило это уже, в Авангарде, которому потому и присуще нечто темное, или разрушительное. )
Какие можно подвести итоги?
Если Романтизм поднимался над социумом, хотя и искал старинное, Авангард скорее искал, нечто досоциальное . Главная черта Романтизма - нечто личное , плюс свободная форма. Можно, даже сказать, что Романтизм - новая, более личная классичность . Самые яркие примеры Романтизма в русской поэзии 20 века, это, Цветаева, и Блок, а в 19 веке , Баратынский , и Лермонтов. И наконец, самый последний вопрос.
Чему нас учит романтическое и классическое искусство?
Может быть, двум истинам, одна из которых звучит так, что в жизни есть красота, а другая учит тому, что в жизни красоты нет, красота есть в искусстве, ибо даже если мы видим красоту в жизни, мы становимся художниками. Поэтому вопрос красоты, это вопрос тайны. Красота в искусстве это способ раскрытия истины человека, (говоря об искусстве классическом.)
Даже не истины, а, скорее сути.
Или это способ коснуться некоей тайны божьей, вокруг которой формируется ее образ, если говорить о романтизме. Можно говорить о красоте как о форме, или же, как о тайном стремлении образующем форму. Но на самом деле, красота это даже не форма, красота в человеке это больше, его нераскрытый потенциал.
Впрочем, начиналась статья с вопроса труда и свободы.
Освобождает ли человека труд или порабощает? Труд и искусство преобразовывают мир, но если труд мир очеловечивает, искусство связывает мир – с Богом, или миром идей в понимании платоническом. На самом деле, ни в одном Государстве, человек не должен, или совсем не обязан трудиться , обеспечивая и без того, безличные социальные механизмы, по сути больше питающимся человеком, чем человека питающие.
Такой труд – сродни печати проклятья.
Идеальный строй, это строй при котором человек может трудиться, если он сам того желает, а если не желает, он может жить и на государственном пособии, и никто его не должен принуждать ни к какому труду, и общество не должно на него поглядывать косо, если говорить о государстве идеальном, (а точнее, об идеальном устройстве общества.)
Это не значит что человек не должен, совсем, трудиться.
Трудиться человек должен не ради денег, а ради творчества, постижения мира, или науки - ради чистого интереса к той сфере, которая ему близка. Поэтому, помимо рабочей занятости, даже отпуска должны формироваться таким образом, что бы человек наибольшее количество времени мог посвящать семье, близким, или, творчеству во время отдыха.
Почему в наше время актуален Маркс?
Маркс писал о социалистическом государстве, как государстве не труда, а досуга - в котором личность могла бы творчески и духовно развиться, в котором труд, освобожденный от ярма необходимости, приближен к творчеству, а творчество - к труду.
Ради развития личности – Карл Маркс и боролся за мир будущего.
