Люция переступила порог квартиры, и в тот же момент дверь детской с грохотом закрылась. Девушка вздрогнула. Из маленькой девочки Эли превращалась во что-то очень пугающее. Она не скрывала своих эмоций, ярко выражалась и обнажала всю правду, какой бы она не была.
Девушка осторожно положила скрипку на верх холодильника и постучалась в комнату дочери.
Ей ответил какой-то холодный неродной голос, — открыто, не заперто, — словно девочка была одновременно за и против ее присутствия. Люция приоткрыла дверь и удивилась. Маленькая Эли сидела на полу с папиной отверткой в руках и не умело крутила что-то на чехле. Отвертка то и дело соскальзывала с непутевого шурупа, и девочка еще сильнее сосредотачивалась на проблеме.
— Что ты делаешь? — спросила Люция, присев на полу возле нее.
Девочка обернулась и сдержанно, ответила, — кажется, ему место на свалке, — речь шла о чехле, — тут куска нет, — она указала на небольшое отверстие, где рядом с петлей должен был быть шуруп.
— Дай мне посмотреть, — попросила Люция и протянула руку, чтобы взять чехол.
Эли не была против. Она подняла с пола кусочек канифоли и принялась канифолить скрипку. Люция сидела рядом с ней и чувствовала, как с каждой пройденной минутой девочка все больше отдаляется от нее. Ей хотелось что-то предпринять, чтобы в корне изменить ситуацию, но как на зло, ничто не приходило в голову. Она отложила сломанный чехол в сторону и раскрыла руки для объятий.
— Детка, иди сюда.
Девочка хмуро посмотрела на мать, — ты думаешь, я хочу обниматься?
— Эли, что случилось?
— Ничего, — сухо ответила она и снова принялась канифолить скрипку, словно матери и не было в комнате.
— Детка, — Люция сомкнула руки, — я же твоя мама. Ты можешь все мне рассказать, — она доверительно наклонилась к ней и добавила, — знаешь, я так волновалась за тебя.
— Волновалась? — девочка парировала ее слова вопросом. — Почему, мам?
Этот тон и заданный вопрос будто током ударил Люцию. Глубокая морщинка пролегла между бровей, она шмыгнула носом, точно вот-вот заплачет и пролепетала, — ну, как же, ты же моя дочь.
Но девочку уже было не остановить, она переняла взрывной характер отца, и голос ее не дрожал, когда она говорила обо всем.
— Почему же ты тогда стояла в стороне? Почему ничего не предприняла? Я же сказала тебе, что это моя и только моя вина. Мама, очнись, это я убежала из дома, сама. Никто меня не заставлял силой, не уговаривал, я просто ушла отсюда. Почему ты никогда не интересуешься мотивами? Почему ты прячешь голову в песок? Всегда, когда он тебя обижает, ты только плачешь? Мам, неужели ты не понимаешь, ничего не изменится.
— Но, — Люция постаралась привести аргументы, — он твой отец, нельзя так говорить.
— А обижать тебя можно? Ты что думаешь, я слепая, ничего не вижу. Ну, мам, серьезно.
Слова ее звучали так сильно, будто с Люцией разговаривала не девятилетняя дочь, а старшая сестра. Девочка говорила просто и одновременно с этим била в самую сердцевину. — Я не понимаю тебя, — выдохнувшись, наконец произнесла девочка и протянула маме скрипку.
— Ты еще слишком маленькая. Не все так монохромно, как тебе кажется. Есть и полутона. Поэтому, — фразу она не договорила.
— Я просто хотела, чтобы ты была счастлива, мам. Сыграй что-нибудь на скрипке. Хочешь, я оставлю тебя одну, чтобы ты не стеснялась.
— Я тоже хочу, чтобы ты была счастлива, — Люция поднялась с колен, и Эли позволила себя обнять, — по щекам у обеих побежали слезы.
— Знаешь, мам, а ведь я была счастлива эти пять дней. Мы ели пончики, ходили в ломбард, играли на пианино в четыре руки. Вот тогда я и была счастлива. А теперь, — она замолчала на полуслове, понимая, что если договорит предложение, то в конец расстроит мать.
— Ох, доченька моя, — тяжело вздохнула Люция, — мы с твоим папой, — дверь в прихожей скрипнула, и на пороге появился Филипп, мокрый, точно забытая на балконе хлопковая рубашка.
20.6#Praga_book (Прага)
Продолжение следует в новой статье. Подписывайтесь на канал, чтобы быть в курсе событий.
Читать все главы сначала по ссылке.