«Мы скакали на мопеде по полю. Из-под колёс с треском вылетали окаменелые фрагментарии коровьих лепёх. Кочки, выемки и прочие неровности рельефа вызывали у меня лютое желание вцепиться в водителя покрепче. Я выла и кричала не своим голосом от потока адреналина. Жёсткое сиденье неминуемо отзовётся синяками на жо. Но какая, блин, разница! Когда солнце, лето и чумовой парень! Мы приехали побродить по окрестностям застенчивой, забытой в берёзах и липах, деревеньки. Пара десятков домиков, редкие старушки в белых платочках. Дети, колбасящиеся под их неусыпным приглядом. Ленивые кошки и дворовые шавки. Вот и весь пейзаж! Кинули вещи в летний домик и вынеслись на волю. Сначала истёрли ноги по холмистым полянам и рощицам. Наелись душистой лесной клубники. Повалялись в ромашках. О чём-то говорили, почему-то молчали. Мне было пятнадцать, ему — чуть больше.
Пока я пила обеденной дойки молоко, утирая губы. Он выкатил «макаку» из стойла. Пошуровал, подёргал. Зверь завёлся, и я уселась. Важно выставила коленки вперёд. И слегка заботясь о продуманном с вечера образе. Замерла — красивая и неземная. Мальчик усмехнулся. Плюхнул зад на сиденье. И мы затарахтели по деревне. Потом попетляли по просёлку, затем прожужжали по шоссейке. Ветер взрывал выложенные в причесон локоны. Перемешивал смех и выступившие от рези слёзы. Ненадёжное «плавсредство» заставляло держать баланс. Я крепилась, уперев ноги в шаткие подставки. А руками, держась за талию всадника.
Почему-то. Мы оказались на широкой луговине вдоль берега речушки. Высохшая от летнего жара трава, давние следы пребывания стада, кустики конского щавеля. Просторы поразили нас, в самые сердца. И взревев моторчиком, мопед поспешил навстречу щастью. Рулевой давил на газ, меня кидало вверх-вниз, влево-вправо. Я орала, как резаная. Адреналин шёл носом!
Я многое забыла из своей жизни. Плохое и среднее. Никудышное и опрометчивое. А тот заезд. Помню хорошо.
Лихость, свобода и любовь! Что может быть круче!..»