Михаил Цойреф рассказывает о жизни своего отца Гавриила и об удивительной истории любви
Уже десять лет как нет моего папы. Как мало я о нем знаю. И теперь уже, наверное, не узнаю. Он мало о себе рассказывал. Наверное, долгие годы страха выработали в нем привычку мало говорить о своих родителях и о довоенном прошлом.
Семь килограммов серебра
Папа вышел из довольно состоятельной семьи. Его дед вел оптовую торговлю продуктами, а отцу принадлежала ювелирная лавка в местечке Любар под Житомиром. Отсюда, видимо, и фамилия – Цойреф, что в переводе с иврита означает «ювелир».
Собственно, лавку отобрали в первые же годы советской власти. Потом, в ранние тридцатые, во время «золотухи», когда подгребали всех, у кого до революции что-то было – забирали в тюрьму и выколачивали все припрятанные ценности – забрали и деда. Его держали в тюрьме, пока он сам не привел чекистов в дом и не выкопал во дворе кувшин со – страшно сказать – семью килограммами золота и серебра.
Я спрашивал у папы, зачем же он не разделил клад на несколько частей, и папа ответил: «Миша, его так били, что, разложи он это даже на десять кувшинчиков, он отдал бы им все».
Вместо Артека – исключение из пионеров
Их тогда почему-то не выслали, но забрали все имущество, и они страшно бедствовали. Дед и отец приносили с реки глину и во дворе лепили кирпичи. С этого жили. И папа, приходя из школы, помогал им обжигать кирпичи.
Он был лучшим учеником местной любарской школы и даже заменял учителя математики, когда тот подолгу болел. С гордостью рассказывал мне, что он был единственным, кому разрешали курить в классе, когда он учительствовал. Как раз, когда их раскулачили, он как лучший ученик школы должен был ехать в Артек. Вместо этого его на линейке перед строем с позором исключили из пионеров, и он страшно это переживал.
Шинель брата Муси
Старший брат, Муся (Самуил) к этому времени уже служил в армии далеко от дома и почти прервал связь с семьей, чтобы не повредить карьере. Стал кадровым военным и войну закончил полковником в том самом знаменитом Таращанском полку, который в 20-м вместе с богунцами (Богунский полк) Щорса вошел в местечко Любар. Дед тогда на радостях вышел встречать красноармейцев-освободителей, и тут же был ими избит и ограблен.
Папа рассказывал про желтую майку и шинель второго срока, которую брат Муся как-то передал ему из армии. В этой шинели он и проходил всю юность.
Потом он уехал учиться в киевский Индустриальный институт. Видимо, ему удалось скрыть социальное происхождение, иначе вряд ли его приняли бы в престижный киевский ВУЗ.
Гибель местечка Любар
Потом пришли немцы и всех убили. Все еврейское местечко собрали на центральной площади и погнали лесом к старому бетонному заводу.
Папа ездил туда каждый год 13-го сентября, в день гибели местечка. За год до отъезда в Израиль и я поехал туда. И прошел этой дорогой. Один. Всего-то километр идти. Правда это был самый длинный километр в моей жизни.
Нашего дома не было. Добрые соседи разобрали многие еврейские дома на дрова и стройматериалы. Так, что к концу войны почти ничего не осталось от еврейского местечка, первое упоминание о котором относится к 1440-му году.
Выжили только дети, которые перед войной уехали учиться в столицы или были на фронте. Впоследствии они как-то нашли друг друга, собрали деньги и попросили у власти разрешения на установку памятника на месте расстрела. И получили его только через 20 лет. Было позволено написать на камне: «Советским людям – жертвам фашизма». Слово «евреи» и шестиконечную звезду запретили.
Как спаслась Перл Кантор
12 лет назад, когда я начал искать в сети материалы о Любаре, на глаза попалась статья о Перл Кантор, единственной девочке, чудом выжившей в том ужасе. Мама спрятала ее в огороде за домом. Так когда-то бабушка спрятала ее саму от погрома в Гражданскую. Потом было гетто в Уланове и Хмельнике, где все погибли, но она опять чудом выжила.
".... Не помню. Я никаких дат не помню с тех пор, как не стало местечка Любар. Опухшая, вшивая, ночью, повинуясь Богзнает чему, я проползла под проволокой, через выгребную яму. И добралась до Хмельника. В ночь перед погромом в Хмельнике мне приснился сон. Мне приснилось, что я поднялась, прошла по переулочку, которого я никогда не видела прежде, подошла к забору, отодвинула будто бы подготовленную для моего побега доску, спустилась в овраг, поднялась по выбитым кем-то ступенькам и вышла на волю. Я проснулась, вышла из дома, нашла переулочек, и забор, и овраг, и ступеньки. Так я ушла из Хмельника».
«Переле, ты должна жить»
Потом тех, кто остался, освободили. Перл написала письмо Давиду Бергельсону, еврейскому писателю, которого боготворила, и он сказал: «Пѐреле, ты должна жить чтобы рассказать об этом». Он вызвал ее в Москву и устроил учиться в единственное еще существовавшее тогда еврейское учебное заведение – театральную студию Соломона Михоэлса. А потом и его убили. И Давида Бергельсона. Студию закрыли, и из Москвы нужно было бежать. Такая судьба.
«Вы сын человека, которого я любила всю свою жизнь»
Я разыскал ее телефон – она жила в Беер Шеве – и позвонил. Некоторое время репетировал вступительную фразу: «Бога ради, извините, меня зовут... я прочитал статью... может быть Вам известно что-то о семье Цойреф, может быть, Вы случайно знали...». А она, как будто ждала этого звонка, просто сказала: «Вы сын человека, которого я любила всю свою жизнь». Вот так. Этими словами.
Потом я много ездил к ней. Мы подружились. Изумительная женщина, настоящая актриса. Михоэлс ведь не ошибался.
Она была двумя годами младше папы. Он просто не обращал на нее внимания, а она боялась подойти. Иногда специально ночевала у бабушки – та жила как раз на пути, по которому папа шел в школу – чтобы выйти на улицу, когда он пройдет и идти следом. Он был невероятно красив. Молчалив и загадочен в этой своей неизменной шинели с поднятым воротником. Как Чайлд Гарольд. Она же не знала, что, кроме этой самой шинели ему просто нечего было носить.
«У него была девушка, и он не смотрел на других. И что только он нашел в этой болтушке Фейгеле? Я была гораздо красивее!» Она говорила это так эмоционально, как будто это было позавчера, а не 70 лет назад.
Полгода назад она умерла.
От редакции. Публикуем эту статью 7 августа – в день, когда родился Гавриил Цойреф