Дверь холодильника распахнулась, от чего бутылки на боковой полке зашатались с праздничным перестуком. Андрей закрыл глаза на секунду и покривился, затем выдохнул и начал доставать из холодильника блюда. Большую глубокую тарелку, затянутую прозрачной пленкой, маленькую желтую мисочку в пакете из аптеки.
– И почему я тогда не купил больше аспирина? – проворчал он, обращаясь, наверное, к коту, который терся об ноги, наступал пушистыми лапками на тапочки и изредка кривил рот с легким, почти неуловимым звуком.
Андрей подвинул его ногой. Кот был тяжелый и круглый, можно даже было подумать, что у него под сердцем растет штук шесть-восемь котят. Но на деле это были несколько отбивных, которые вчера стояли посреди забытого праздничного стола.
– Такие одинокие, – размышлял кот в тот вечер. Он рассматривал каждую прожилку, каждый комочек сала. Любовался лоснящимися от жира краями. И в глубине души знал, что это слезы. Слезы, которыми плачет ребенок, оставленный в одиночестве. Слезы глупца, который бежал всю жизнь за чем-то, искал денег и славы, а нашел… Да неважно в общем, что нашел. Все мы в конце находим одно. Вопрос лишь каким путем мы придем к неизбежному, ведь так?
И коту было очень одиноко. Также одиноко, как несчастным брошенным на произвол судьбы отбивным. Как подсыхающим салатам, которые в это время года не смогли получить даже внимания насекомых. Как этим вконец прокисающим соленым огурцам. Впрочем, к огурцам он такого рода эмпатии не испытывал. Так, к слову пришлось.
И кот наполнился мужеством и решимостью. Он решил во что бы то ни стало спасти как можно больше несчастных душ. И он делал все, что мог: лизал селедку под шубой, ел мясо, грыз бутерброды с икрой. Он проглотил так много еды, что под конец начал задаваться вопросом, на сколько он стал отбивной. Ведь до этого он весил на килограмм меньше. Значит ли это, что теперь он почти на пятую часть отбивная? И когда это пройдет? Или он и останется отбивной на всю жизнь? Есть ли у отбивной период полураспада? За этими мыслями он и заснул на столе, пока его сильным шлепком не отправили вниз.
Стол у холодильника постепенно заполнялся блюдами. Кот помялся у печки, затем запрыгнул наверх и сложил кружечком свой оранжевый хвост, похожий на польский пипидастр эпохи повального импорта.
Для блестящей кастрюли с пюре места уже не хватило, и Андрей водрузил ее на микроволновку поверх лежащих на ней упаковок с чаем и нескольких пачек с лекарствами первой помощи пострадавшим на кухне – розовые, воняющие кошачьей мочей таблетки от несварения, белая банка сорбента, советского вида упаковки угля.
Холодильник выдал все, что в нем было, и теперь опустошенно тарахтел мотором. Андрей поставил чайник. Кот подскочил, тряхнул закрученными, как у Пуаро усами и убежал.
Праздничный стол все еще стоял посреди зала. Андрей перенес туда все блюда, затем налил чая и начал распаковку. Он невольно вспомнил видео с ютюба, где девушки, обложившись коробками, раскрывают это богатство и тщательно демонстрируют в камеру. А что, неплохо вышло бы. Распаковка новогодних салатов!
Первой на очереди оказалась широкая тарелка. Блин отрывался от собратьев медленно и с неохотой. А еще от него тянулись серебряный паутинки. Дальше под руку попалось вытянутое блюдо с селедки под шубой. Из под запотевшей пленки, будто ямка в скале, скрытой до этого водой, показалась лунка, выеденная котом. Запахло кислятиной. Андрей поспешно унес блюдо, захватил выветрившееся шампанское, налил его в чашку и выпил до дна.
На столе сгрудились блюда и помятые упаковки. У него перед глазами мелькнула картина со счастливым американским семейством. Люди в пижамах сидят под елкой, вокруг мишура и цветные коробки. Впрочем, часто ли они находят под елкой селедку под шубой? Едва ли. Андрей мысленно раскрыл свой блокнот с тем, что он хотел бы сделать. Вернее, это был не блокнот, скорее пожелтевший пергамент. Он с шелестом развернулся, упал на ковер и укатился куда-то под стол.
– Сколько планов, сколько идей, – покачал головой Андрей. – Но ведь времени нет. Совсем. Ни капельки. Работа – дом, дом – работа. Надо и отдыхать в конце концов.
Он взял миску с оливье, сел на диван поставил рядом с собой чай. Телевизор бубнил у дальней стены. Прочитать бы книгу, сходить на каток, научиться играть на пианино. Снять видео с распаковкой селедки под шубой в конце концов! Но... Еще ведь так много выходных. Дней шесть, не меньше. Целая вечность. В ответ шампанское одобрительно прошипело в голове, а телевизор будто стал громче и веселее.
Оливье закончилось, Андрей отставил тарелку и взял еще пока теплый чай. За спиной послышался шум. Он повернулся, но тут же вздрогнул и схватился за правый бок, который отчаянно кричал, не в силах больше терпеть пытку едой. Чашка чая не удержалась на животе и майка моментально пропиталась и прилипла к телу. Немного жидкости попало на штанину, и, скатившись с нее, быстро стекло на кремовое покрытие дивана.
Андрей с отвращением посмотрел на миску из под оливье и сбросил ее на пол. Та с глухим стуком упала на ковер, разлетевшись на два больших и множество маленьких кусочков. А затем он вскочил и побежал в туалет.
Кот тем временем в очередной раз преисполнился чувством долга, запрыгнул на стол и приступил к своей славной миссии.